—     Вестимо, хан лазейку в наших заставах удумал найти. Ина- ко зачем ему крюк великий было делать? До града Калуги таких лазеек нету, стало быть, еще дале орда пойдет. А там незащищен¬ная Угра.

—     Разнюхали-таки, нехристи, — произнес молодой князь Иоанн.— Пусти меня на Угру, отец, с моими полками. Все одно я здесь вдругорядье стою.

—     Один супротив всей орды встать хочешь? На гибель верную?

—     Пусти, брате, меня с ним,— сказал Андрей. — Здесь ты и князь Данила со своими полками останетесь. Хватит в случае чего.

—     Быть по сему. Придите оба со своими полками по-быстрому, на берегах Угры встаньте, перевозы все как есть отымите, пере¬правы закрепите. И еще одно велю: на правый берег не ходить, сражение, елико можно, оттягивать.

—     Прости меня, княже, бездельное стояние на Угре нам во вред пойдет, хану на пользу. Нам до зимы с ордынцами надобно рассчитаться. Стояние долгое на нашем берегу ратников токмо ис¬портит, а хан, укрепившись на том берегу, до зимы по-доброму до- оидит, а как река льдом встанет, полки наши сомнет. Проку от се¬го стояния не вижу.

—      Татаре нас через реку засмеют,—запальчиво произнес князь Иоанн.— Трусами почтут всех!

—      Ежели не сражаться, зачем в такую даль идти? — спросил Андрей.— Надобно непременно Угру перейти, тайно на берегах тех укрепиться и по святому примеру великого предка нашего князя Дмитрия Донского вторую Куликовскую битву ордынцам устроить и не токмо волю нашей земле добыть, но и славу великую. Верно сын твой изрек: аль мы трусы? Ответь, княже, чего мы тем стоя-нием добьемся?

—      Еще раз говорю: на правый берег ходить не велю,— упрямо твердил великий князь.— Своевольничать не след, единым замыс¬лом войско сильно, а не разнобоем. Придет пора, скажу: «С богом, на битву!..» А пока...

—      Для чего же, отец, в наши руки полки даешь? — крикнул мо¬лодой князь.— Вон, Ваську, дьяка, пошли тогда,— пусть стоит. А мы воеводы!

—      Береженого бог бережет, сынок,— мягко промолвил Иван Васильевич.

—      Тебе в Коломне теперь никто и не грозит. Чего беречься? А мы орду как-нибудь встретим.

Все замолчали. Великий князь изменился в лице, все думали, вспыхнет сейчас, опалит сына гневом. Но Иван Васильевич по¬смотрел на сына не то с упреком, не то с сожалением и неожидан¬но тихо сказал:

—      Нам, сынок, как-нибудь нельзя. Не ты и не я на орду идем. Вся земля русская поднялась, весь народ. А народ беречь надо, ому дел впереди много: отчизну свою устраивать надо. Не забывай сего и ты, брат Андрей, и все вы не забывайте. И сегодня же, с бо¬гом, ведите полки на Угру. Медлить нельзя. Я больше не держу вас, воеводы.

Когда Холмский, Иоанн и Андрей вышли, Иван Васильевич сказал:

—      А теперь давайте о мирных делах посоветуемся. Скажи-ка мне, Григорий сын Андреев,—он обратился к боярину Мамону,— как нам пропитание на Угру подвозить? И где его взять? И не возьмешь ли ты эту заботу на себя?

—      Возьму, государь,— басом ответил дородный Мамон,— со- лонинки у меня в запасе достаточно, говядины я в Боровске за¬куплю, просо в Медыни мне обещано. Прокормим угрянские пол¬ки с божьей и твоей, князь, помощью.

—      Дарует бог нам победу — сочтемся, боярин.