|
Двадцать лет вокруг Орды пустоту делаю, подпорки со всех боков у нее вышибаю — не ради же того, чтобы в нашей крови ее утопить. Наше одоление сейчас, Ники¬тушка, не в сечах, а в том, чтобы Орду Ахматову до зимы на на¬ших рубежах продержать. А тогда гибель ей, а нам бескровная победа. И я сии замыслы свои выдержу, Никитушка. Пусть меня трусом чтут, пусть анафеме отцы святые предадут, пусть мать проклянет — выдержу. И Орду одолею, и сам сильнее прежнего на своих рубежах стану. Людишки мои целы будут, и иго ордынское стряхну. И вольной станет земля, и многолюдной. Ты думаешь, даром султан турецкий сюда Авилляра-пашу посылал? У него дав¬но слюнки при виде нашей земли текут. Изойдем мы кровью в бит¬ве с Ахматом — все содеянное мной нарушится. И договор шерт- ный с Гиреем, и ханов, наших доброхотов, из Казани вышвырнут, и поганые голову поднимут. И Литва... И попадем мы в более страшную неволю, нежели ордынская. Ан нет, не бывать тому! Я в рогожу грязную расстелюсь, а ордынцев до зимы на Угре про¬держу.
— Спасибо тебе, князь, за великую любовь ко мне,— растро¬ганно произнес Чурилов.— Ты, я чаю, подушке своей этих помыс¬лов не доверял, а мне доверил. Чем заслужил я это, княже? — Бескорыстием своим. Живя среди чужеземцев, ты всегда ро¬дине предан был и теперь ей служишь честно. Сколь давно ты мне помогаешь, а маковой росинки у меня не спрашивал. Другой бы давно на твоем месте сан боярский выпросил, а ты как был куп- цом-сурожанином, так и до се им остался. Но видит бог: не оста¬нется служба твоя втуне. Видит бог. — Что дальше будем делать, княже? — В Москву поедем. Ты снаряжай сына в Кафу. Я казански¬ми делами займусь: надо, чтобы в сей год Казань нам не мешала.
Путь орды на Утру был трудным и медленным. Прежние доро¬ги на Москву были привычны, протоптаны и дедами ордынскими, и прадедами. По всему пути татары грабили деревни и города, в них кормились и одевались. Теперь же дороги пошли неизведан¬ные, переправ через большие и малые реки было множество. Да и не в том была беда: как только вышла орда на Волхов, так сразу пошли земли верховских княжеств. А они попеременно были то во владении Литвы, то во владении Москвы. В этих землях грабить села и города нельзя: можно навлечь гнев Литвы. А с Литвой ссо¬риться хану Ахмату и вовсе не с руки. И пришлось ордынцам под¬тягивать кушаки. А правый берег Угры и вовсе на литовских вла-дениях, там хворост для костра и то без спросу не возьмешь. Пришлось посылать отряды на рязанские земли, чтобы промыс¬лить кое-какое пропитание. Запасных лошадей закололи на мясо. На берега Угры хан пришел только в начале октября. Видит: переправы отняты, перевозы разрушены. На другом берегу тыся¬чи костров дымят — русской рати там видимо-невидимо. Рассвирепел хан, Сардара за плохой совет велел мучительно задушить. Правда, на другой день раздумал, но было уже поздно: подручные Кучука повеление хана исполнили незамедлительно. — Что будем делать, могучий? — спросил Кучук хана, когда они вышли на берег. — Два верблюда в одной упряжке не ходят,— сказал хан. А это означало: готовь, сераскир, войско к переправе. Четыре дня шел бой на левом берегу Угры. А берег этот лес¬ной. Переправятся на него ордынцы под стрелами русских рат¬ников— в лесу для конного боя простору нет. Приходится татарам спешиваться. А пеший ордынец — половина воина. Посему все че¬тыре дня были для ордынцев гибельными. На военном совете решили ждать зимы, ждать, когда замерз¬нет река. Тогда можно будет переправляться в любом месте, и всей ордой сразу. Тогда русским не устоять. Хан послал десятника к Казимиру просить обещанную подмогу войсками, пропитанием и одеждой. |
