—     Мытарь ты и фарисей! — воскликнул Ешка. Теперь он почи¬тывал где-то добытую книгу священного писания и научился сло¬весам, каких ватажники и не слыхивали.

—     Ты, попик, не лайся,— серьезно сказал Микеня.— Налетел я на кочевых мурз, а может, и темника какого, пес их разберет, хозяин удрал, а хатуней своих покинул. Не бросать же мне их на съедение волкам!

—     Православный ты али нет? — гремел Ешка.— Многоженст¬во — великий грех.

—     Ладно, отец Иохим,— сказал атаман,— помолчи пока. Не за тем приехали. Иное дело, поговорить нам не дадут. Может, ото¬шлешь куда?

—     Зачем? — Микеня махнул рукой.— В этом балагане все од¬но по секрету говорить нельзя. Я иногда с натуги крякну — за ча¬стоколом слышно.

—     Как же быть?

—     Есть у меня укромное местечко. Пойдем...

—     А гость из Москвы?

—     Всему свое время.

Микеня вывел гостей на берег Дона, посадил в лодку, сам сел за весла. В том месте, где река делала поворот, посредине — ма- люхонький островок сажен сорок в длину и столько же в ширину. Зарос он густым ивняком, берега песчаные, сухие. Посреди остров¬ка — землянка. Встретил их лохматый, одноглазый мужик, про¬вел по ступеням вниз, открыл скрипучую дверь. Внутри землянка просторна, стены забраны дубовыми лубками, на длинном столе горит жировой светильник. С нар поднялся человек.

—     Вот он гость из Москвы,— сказал Микеня.— Прошу любить, и жаловать.

Посланник великого князя оказался молодым дьяком от Вась¬ки Мамырева, назвался Данилой Свечкиным. Пока атаман, Иваш¬ка и Ешка здоровались с ним, одноглазый наставил на стол жаре¬ного мяса, хлеба, вина и гору сушеной рыбы.

—      Иди и смотри,— сказал Микеня одноглазому.— Чтоб ни од¬на живая душа...

Одноглазый понимающе кивнул головой и вышел.

Микеня начал было разливать вино по чаркам, но Ивашка по¬ложил ему руку на плечо, сказал:

—      Погоди. Разговор, ради которого мы приехали, надо вести на светлую голову и голодное брюхо. Ты сперва вот что мне ска¬жи: почему у тебя на стану тишина такая? Где твоя ватага?

—      «Где, где»? Ушла ватага,— пробормотал Микеня и глянул искоса на Свечкина.

—      Куда ушла?

—      На Сарай-Берке ушла. Два дня тому.

—      Моя душа чуяла,— сказал атаман.— Разве мы так догова¬ривались? Ты своевольничать в своих делах можешь, а кто тебе общие замыслы рушить позволил?! Давно посла тут держишь?

—      Пятые сутки.

—      Запер его на острову, а сам разбойничать?! — заорал Ивашка.

—      Сказано — мытарь и фарисей,— заключил Ешка.

—      Ну што вы разорались,— Микеня ухмыльнулся.— Я волю государя сполнил — только и всего. Скажи, Данила, что князь ве¬ликий повелел?

—      Иван Васильевич приказал вам пойти на Сарай-Берке и сто¬лицу хана разметать и пограбить.

—      Слыхали? И пограбить. А ты же, атаман, грабить не дозво¬ляешь, да и не умеешь. Ты же святой Василий Победоносец...

—      Зубы не скаль, говори по делу,— прервал Микеню Ивашка.