Здесь же, у курганов, решили разбить новый стан, оставили в нем две трети людей. Атаман, Ивашка и Микеня, взяв свободных лошадей, поехали на берег Дона, чтобы забрать оттуда Ешку и все имущество ватаги. Микеня свернул к своему стану, чтобы по¬том идти на Берке, а оттуда со всей его ватагой присоединиться к ратникам Сокола.

(На берег Денна прискакал паша Авилляр. Ему донесли, что ва¬тажники ходили на Сарай-Берке и учинили там такой разгром, ка¬кого ордынцы давно не видывали. Паша выскочил из фелюги, бро¬сился в Ивашкину халупу. Видит: сидят там атаман, Ивашка и поп Ешка. Брагу пьют.

—      Почему на Берке ходили? Кто велел?

—      Да никуда мы не ходили,— сказал Ивашка.— Твоего пове¬ления ждали.

—      Столица хана уже разграблена! Рано еще. Надо было, ког¬да ордынцы в бой вступят, чтобы от себя ни одного воина оторвать не могли. А теперь они выслали сюда всадников. И вас всех пере¬душат.

—      Ия это ж говорил! — воскликнул Ешка,—Это не мы на Са¬рай ходили, благородный паша. Это Микеня ходил, пропади он пропадом!

—      Что за Микеня? Почему не знаю?

—      Есть тут ватажка небольшая: сброд разный и раньше гра¬бежом промышлявший. Живут отдельно — нас не слушают,— объ¬яснил Василько.

—      Этот Микеня сына моего утопил,— добавил Ивашка.

—      Как малая ватага могла пограбить такой город?

—      Это она преже малая была,— сказал Ешка, хлебнув браги из ковша,— а теперь текут к этому ироду Микешке ватажники каждый день. Помоги нам, мудрый паша.

—      Поедем к этому презренному! Я на него своих воинов пош¬лю, если он будет нам мешать.

Оседлав лошадей, берегом поехали к Микене. А тот выслушал пашу, глянул на Ивашку укоризненно, покачал головой, сказал:

—      И-эх, вы! Всю вину на меня свалили. Ты им не верь, паша. Гордецы они и чистоплюи. Меня отвергают и презирают. По весне послали своих людей на Кафу за товарами. Сын евойный, замеж- ду прочим, поехал,— Микеня указал на Ивашку.— Нет, чтобы уп¬редить, поклониться Микене, дескать, не тронь, мол. Гордыня за¬ела. А мне ночью отколь знать — я взял их да и утопил, деньги, вестимо, отнял. Но я, паша, человек честный, деньги-я вернул, ей- богу. А теперь я сызнова виноват! Да откуль мне было знать, что Сарай грабить нельзя, ежели они сами летось у ордынцев баранов поотнимали, да и дерутся с ними постоянно. Надо же было упре¬дить— обошелся бы без вашего Сарая!

—     Вам надо соединиться,— сказал Авилляр.— Придет пора — я сам вас поведу на Ахмата. А сейчас не время еще.

—     С кем соединиться? С этими спесивцами? Да они с каких уже пор говорить со мной не хотят. А ежели, благородный паша, сказать по совести, то что с ними делать? Коз доить?

—     Веселые вы люди,— сказал Авилляр, уезжая из ватаги.— Поп ваш веселый, Микеня еще веселее. Плакать бы не пришлось. Помни, атаман, одно: впереди вас Ахматова орда, сзади орда Менгли-Гирея. Раздавят в случае чего. Помните это все время. Не шутите.

Мягко говорил с ватажниками Авилляр. Знал вездесущий па¬ша, что теперь за спиной Сокола сила, а у него только слова. Сул¬тан Баязет Блистательный много обещал, но на деле блеску у не¬го мало. Обещал сделать пашу великим визирем — не сделал. Со старым визирем поссорился, и тот ему не столько помогает, сколь¬ко вредит. На Русь больно смело замахнулся, а ударить боится.