Ольга глянула на Василька с тревогой, но ничего не сказала.

Ночью, после веселого пира, когда боярин уехал, а домашние легли спать, Ольга спросила мужа:

—      В Ростислав поедешь... когда?

—      Велено завтра.

—      Я с тобой!

—      Далеко же. Да и вернусь скоро...

—      Тебя я не оставлю,— упрямо твердила Ольга.— Единожды я отпустила тебя и чуть навек не лишилась. Теперь не только в Рос¬тислав, в Замоскворечье одного не пущу. Всюду с тобой ходить буду.

Василько привлек ее к себе и, нежно гладя по голове, прого¬ворил:

—      В горе и тоске провели мы с тобой полжизни. Неужели и теперь не будет нам счастья и покоя?

ТРЕТИЙ РИМ

Поднималась, расправляла плечи сбросившая ордынское иго Русская земля. Строилась, раздавалась вширь и ввысь Москва. Увенчалась держава византийским двуглавым орлом, и уже ска-' заны стали всем иноземцам горделивые слова: «Два Рима падоша, стал на Москве третий Рим, а четвертому не бывать!» Сие озна¬чало: основался центр всего христианского мира в Москве, и быть тут ему до окончания света.

Великий князь с небывалым усердием взялся за перестройку Руси, а в первую очередь решил обновить свой стольный град. Вы¬писаны из-за рубежа муроли[18] для строительства храмов, палат и дворцов, привезены мастера литейного дела, все больше и больше появляются в Москве нужные иноземцы.

Сегодня Иван Васильевич пригласил к себе отобедать самых знатных гостей из-за рубежа.

Семейно князь обедал в трапезной, но когда во дворце появи¬лись гости, столы накрывали в гридне. Высокая и просторная; она могла вместить до сотни, а то и более, гостей. Вокруг стен широ¬кие дубовые лавки, над ними по нижнему сосновому поясу разве¬шаны щиты медные, железные, кожаные. Меж ними, острием вниз, повешены мечи, боевые трубы. По второму поясу, на полках, рас-ставлены шеломы. Одни новые, только недавно выкованные, иные блестят тускло, в них хаживали на битву предки князя: Василий Темный, Иван Калита, Владимир Андреевич, их братья и воеводы. На верхних полках и совсем замшелые, покрытые медной окисью шеломы Дмитрия Ивановича Донского, Ярослава, Ивана Ольгови- ча, Всеволода Александровича Тверского.

Сегодня на столы мечут тяжелые серебряные блюда с едой: тут и кабанье мясо жареное, и лебеди вареные, так искусно убран¬ные в перья, что кажутся живыми, гут и лососевое мясо кусками, пироги, ватрушки, грибы, моченые ягоды. И конечно, хмельное пи¬во. Его вносят слуги в атласных рубахах, разливают в деревян¬ные ендовы", подают на столы.

Среди гостей наиглавнейший мастер — венецианец Аристотель Фиоравенти. Он в Москве живет три года и посажен на большое место рядом с великой княгиней Софьей. Около нее два сына — Андрей и Петр. По правую руку от Ивана Васильевича — зодчий Солари, затем три брата из Венеции — Антон, Петр и Марк. Насу¬против них сели мастер Асевиз из Медиолана и пушечный мастер Дебосис из Флоренции.

За малым столом рудознавцы, серебряных дел мастера, лека¬ри, пушечники, есть даже органных дел мастер.

Более всего тут итальянцев, народ этот, в отличие от степен¬ных бояр, чинных князей,—шумливый. Захмелевши, венецианцы громко и наперебой хвастаются своим мастерством, обещают раз¬рушить все плохо построенные здания Москвы и возвести новые, невиданной красоты. Княгиня Софья не успевает переводить их речи. Боярам, радеющим старине, эти разговоры не по нутру, и они сидят хмуры. Да и великому князю хвастовство это начинает надоедать, но он терпеливо слушает. Что поделаешь — гости.

В разгар обеда вошел дьяк Курицын, что-то шепнул на ухо ве¬ликому.