Так оно и случилось. 9 июля открылись ворота Казани, мурзы вывели Алихана с женами, отдали его в руки князя Холмского, за¬просили мира.

Суд великокняжеский в Москве был скор: Алихана, его жен всех сослать в Вологду, Суртайшу и братьев — еще дальше, на Белозеро, в дикий городишко Карголом. Крамольных мурз и эми¬ров по усмотрению нового хана Магмет-Аминя — казнить. Вот тут уж Аминь потешил душу: сыскал всех противников отца, ма-тери и своих — сек головы, вешал, душил.

Казань склонила голову, притихла. Пришло спокойствие на русские рубежи.

Через год в Вологде Алихан умер. Говорят, не столько от бо¬лезней, сколько от обиды и злости. Не успели опального хана по¬хоронить— великому князю от Аминя грамота. Просит молодой казанский царь позволения взять в жены вдову Алихана—Гюльнэ. Иван Васильевич отвечает отказом. Он знает: появись Гюльнэ на троне — спокою в Казани не будет. Магмет-Аминь снова грамоту:

«Великому князю Ивану Васильевичу всея Руси, брату моему, Магмет-Аминь челом бьет. Ты бы злобу на вдову Алихана снял, в мои руки бы ее доверил, и оттого я, с ногайским ханом породнив¬шись, тебе буду служить спокойно. А так с ногайской землей Ка¬зани миру не быть».

Великий князь снова отказал, но потом сдался — канючил Аминь целый год, гонцам покою не давал.

Десять лет Москва и Казань жили мирно. Иван Васильевич спокойно вершил свои дела.

Но недаром не лежало его сердце к браку Аминя и Гюльнэ. Злоба к Москве* притушенная страхом и ссылкой, снова разгоре¬лась в душе своенравной Гюльнэ, и стала она точить Аминя день и ночь — на князя Ивана натравливать.

Хвори совсем доконали великого князя. Он почти не вставал, плохо ел и пил, жаловался на ломоту в ногах. Около него часто си¬живал старший сын Василий, которому, как было уже известно, передается великокняжеское место. Остальные сыновья, Юрий,

Дмитрий, Семен и Андрей, на отца были в обиде и к больному почти не подходили. И то надо сказать—Василию Ивановичу отец в завещании отделил 66 городов самых знатных, таких, как Москва, Новгород, Псков, Тверь, Владимир, да волостей княже¬ских, вплоть до мордовских и вятских земель, а остальным сынам дал всего 29 городов самых худых. Иван жаловался старшему сыну:

—     Обиду и зло на меня несут, а того не понимают, дробить го¬сударство Московское — значит погубить его. Дай я всем поров¬ну, снова междоусобицы начнутся, и растрясут княжество, яко ста¬рый веник.

Особенно тяжко перенес велик-ий князь весть об измене Маг- мет-Аминя. Да что там перенес — именно это известие и уложило Ивана в гроб. Перед смертью он наказал Василию:

—     Я вскормил, вспоил его, от матери Нурсалтан я все лиха отвел, брата его, Абдылку, грудным младенцем из рук злодейских вырвал, воспитал, в Крыму пристроил, а как он мне отплатил за все это? Мне уж за неверность наказать его не доведется — сие те¬бе завещаю. С весны шли рати в Казань, злодея с трона долой, посади на его место Абдылку. Нече ему всуе в Крыму сидеть.

27 октября Иван Васильевич умер на 67-м году жизни и на 44-м году княжения. Он на два года только пережил жену свою Софью.

Державу великокняжескую принял Василий Иванович Третий.

ГОСУДАРЬ ВСЕЯ РУСИ

Ольге, видно, так на роду написано — жить одной. Муж ее те¬перь тысяцкий воевода, постоянно в походах. То на Литву, то на Казань, то на Вятку. Брат снова уехал в Крым, в Кафу. После ту¬рецкой войны междуцарствие там кончилось, султан снова отдал трон Менгли-Гирею, договор с Москвой подтвердил и снова стал привечать в Кафе русских купцов. Дом Чуриловский подновили, живут там и Семка, и Гришка — торговлю ведут. Вырос и Васят- к.і, его гоже Ольга видит редко. Взят статный и красивый парень ко княжескому двору, должность у него немалая — великокняже¬ский постельничий.