Стыла кровь в жилах, сердце, будто тисками, давила горькая печаль.

Вдруг из-за опушки леса выскочил ободранный, грязный пес, увидел пришельцев и завыл, подняв морду в небо. Рун рывком по¬вернул коня, огрел пса плеткой. Тот взвизгнул, бросился в лес по тропинке.

—     Поедем за ним,— сказал, глотая слезы, Тугейка.— Где соба¬ки, там и люди.

Тропинка была узкая, ветки деревьев хлестали всадников по лицу, но они все ехали и ехали...

Там, где Юнга делает крутой поворот, собака скрылась в чер¬ной норе. Тугейка сошел с коня, раздвинул кусты и крикнул по-че¬ремисски:

—     Эй, кто тут есть живой?!

Плетенная из лыка завеса откинулась, показался старик. Его грязная борода тряслась, он приставил ладонь к бровям, спросил:

—     Кто пришел?

—     Это я — Тугейка,— он по голосу узнал карта Токмолая.

—     Ас тобой кто?

—     Муж Пампалче. Мы домой вернулись. Где все наши?

Токмолай подошел к Тугейке, грустно поглядел ему в лицо.

Глаза его слезились.

—     Отец-мать живы?

Карт ничего не ответил и повел Тугейку в чащу.

Пока Ивашка и Сокол гостили у Чурилова, Ионаша дважды тайно ездил в Солхат к хану. Менгли-Гирей жадно выспрашивал о ватаге и Соколе, грыз в задумчивости конец бороды, но совета и приказа не давал. Из доносов грека нельзя было понять, куда клонится судьба ватаги.

Люди, живущие в лесу, в представлении хана были не что иное, как живой товар, рабы. Он не мог думать о ватаге как о во¬енной силе и все помыслы направлял на то, как бы связать это ог¬ромное стадо невольников одной веревкой и вывести на рынок Кафы. Сколько золота можно получить!

Когда Ионаша рассказал хану о замыслах капитана Леркари и о том, что лесные люди хотят помочь ему в борьбе против жир¬ных, хан решил действовать. Он спросил:

—      Свои люди у тебя там есть?

—      Мало, но есть, великий хан.

—      Как только в Кафе начнется калабаллык[3], посылай ко мне гонца, а сам будь около атамана. Я прикажу, что делать.

В Кафу грек вернулся как раз вовремя. Ивашка и Сокол соби¬рались в ватагу. За эти дни атаман с Ивашкой да Никита с Семе¬ном сделали в городе большие закупки. Семен тайно дотолковался с Мартином Новелой, хозяином самой крупной оружейной мастер¬ской в Кафе, о продаже трехсот мечей, двухсот копий. Кроме того, Мартин продал много щитов и нательной брони. Ивашка и Сокол ходили по мелким мастерским и скупали оружие поштучно. Сам Никита взялся за дело особенно трудное: уже скоро год, как в Кафе проживали два немца: Хюн из Ахена и Бакард из Страсбур¬га. Они умели ладить новое и доселе не виданное огнестрельное оружие. За большие деньги немцы продали купцу сто мушкетов и четыре пистоля. А поодаль от немецких мастерских Никита нашел француза Пишо, искусного в изготовлении пороха и селитры. Тот также за большие деньги отпустил Никите четыре мешка пороху и научил, как с этим зельем обращаться.

Много разного оружия продали русские мастеровые, живущие за храмом Благовещенья. Все купленное погрузили на три подво¬ды, закрыли сверху полотном и благополучно выехали из города Никита верхом поехал впереди, за ним шагали кони Ивашки и ата¬мана, потом подряд шли подводы. На передней подводе сидела Ольга с Ионашей, на остальных — возницы. За возами ехал Се¬мен со слугами. Он поехал проводить обоз до ватаги.

В Салах разъехались.