Загудела ватага. Высокий седой мужик растолкал людей, вско¬чил на повозку и закричал:

—     Братцы! Да что же это такое? Все лето на вольный Дон со¬бирались, соль добывали, мясо хотели солить и вдруг! Може, я до¬мой в родные места пробиваться хочу, а фрягам помогать — с ко¬торой стати?

—      Скажи, атаман, поможем мы кафинцам богатых побить, а нам какая корысть? — спросили из толпы.

—      Фрягам корысть, а не нам! — кричали со всех сторон.

—      На Дон хотим!

—      Веди на Дон}

—      На До-о-н!

Василько стоял молча и ждал, когда ватага успокоится. Иваш¬ка горячился, махал кулаками, плевал под ноги, обзывал ватаж¬ников злыми словами.

—      Угомонитесь вы! Послушайте, что скажу. Заладили: «На Дон, на Дон!» Никуда не уйдет от нас этот Дон. До него еще дой¬ти надо! Вот тут кто-то спросил, какая нам корысть, если фрягов побьем. Да тогда ведь дома, корабли, хлеб — все простым людям будет. Захотим — в городе будем жить, а нет — садись на корабли да прямехонько до вольного Дона под своими парусами.

—      Скажи, атаман,— выступил вперед Грицько,— скажи, отче¬го посол московский и купец твой оказались такими щедрыми? Я ще ни разу не бачив купца, который вот так, за здорово живешь, покупал бы ватажникам сабли да мушкеты. Чем расплачиваться придется?

—      На это я отвечу! — Семен Чурилов, засунув большие пальцы рук за пояс, заговорил степенно, не торопясь.— Мы с батей на ме¬чи и мушкеты денег не давали, а что касаемо одежонки и това¬ров — наша вина. Собрали мы по малости с каждого московского купца и вот вам прислали. Извини-прости, если подарок не мил,— Семен поклонился в сторону Грицька. — Мы думали так: если рус¬ские братья своим в беде не помогут, так кто же другой поможет? На сброю деньги боярин из Москвы дал и про допомогу люду бед¬ному кафинскому он не ведал. Боярин при мне сказал: «Купите нашим русским людям хорошую сброю — пусть на Дон пробива¬ются. Здесь им не место». Вот и вся правда. А каким путем на Дон идти — прямым или через Кафу, это уж сами решайте.

Чуть не до полночи шумел круг на поляне. Ватажники выпыта¬ли у атамана, Ивашки и Семена Чурилова подробно обо всем, что творится в Кафе, Ивашка даже охрип, бранясь с маловерами. Но становилось их все меньше и меньше. Соколу люди верили. За сво¬боду драться и другим ту свободу помочь обрести были готовы...

На другое утро после круга Семен Чурилов распрощался с ва¬тагой, а для атамана начались хлопотные дни. Людей надо гото¬вить к походу, учить владеть оружием. Ивашка по вечерам у ко¬стра рассказывал о вольном городе и, конечно, спорил. Да и как не спорить, если теперь каждый выдумывает жить в этом городе по-своему, зачастую не совсем ладно. Взять того же Митьку. На¬думал собрать в вольном городе десяток ловкачей и ездить с ними по округе — для жителей коней воровать. Ивашка говорит, что во¬ров в вольном городе быть не может, а Митька ему свое: дескать, у своих красть нельзя, а в чужом городе почему же не украсть, ежели для пользы дела.

На восьмой день после круга Сокол позвал котловых и сказал:

—     Я еду в Сурож по делу. Заместо себя оставляю Ивашку. Слушайтесь его, как меня.

А часом позднее вместе с Ионашей и двумя ватажниками ата¬ман выехал на дорогу в Сурож.

В СУРОЖЕ

Ночь Теодоро ди Гуаско провел на берегу моря без сна. После пропажи Ольги он остро почувствовал свое одиночество.