—     Ты давно знаешь меня, синьор Никита! — злобно и громко сказал Антонио. — И, давая мне слово, ты думал о том, с кем дол¬жен породниться. Раз ты согласился, мало того, сам навязался со своей дочерью,— значит, слово свое сдержать должен. Я требую, слышишь ты, требую этого! Или мы породнимся, или одному из нас не жить на этих берегах.

—     Зачем грозишь мне? Добром ладить давай.

—     Какое добро может быть тут? От меня не жди его. Или от¬давай нам дочь свою, или ей, да и всей семье твоей жизни не ви¬дать. Запомни это. Подумай. Сам за ответом приду.

С вечера разыгрался шторм. Ветер со свистом проносился меж¬ду зубцами консульского замка, широкое алое полотнище, с крас¬ным крестом посредине, билось на древке.

К ночи буря усилилась. В цитадели закрыли все окна, затопили камины. Консул Солдайи Христофоро ди Негро и нотариус Гондольфо закрылись в кабинете. Антонио ди Гуаско с сыновьями по-прежнему не обращали внимания на приказы консула и делали все, что им вздумается. После возвращения Гондольфо консул дважды жаловался на самовольников в Кафу и в конце концов по¬лучил приказ не беспокоить ди Гуаско, Было ясно, что консул Кафы подкуплен. Сегодня ди Негро решил написать жалобу в Ге¬ную, протекторам Банка. Он неторопливыми шагами ходит из угла в угол комнаты и диктует нотариусу.

—     «Светлейшему и превосходительному Совету святого Геор¬гия высокой общины Генуи». Написал, Гондольфо?

—     Дальше, синьор консул, дальше. Вы не думайте, что я пьян.

—     Только не напутай... Голову сниму! «Светлейшие господа! В прошлом я написал вам о здешних трудностях в надежде на то, что консулы, масарии и официалы Кафы проявят достаточную за¬боту об ограждении нашего достоинства и чести...»

—     Подождите, синьор. Вышли все чернила. Я разведу мигом...

Якобо скучает в верхнем этаже замка. В последнее время ди

Негро часто проводит с сыном свободные вечера, и Якобо рад это¬му. Вот и сегодня отец обещал рассказать о странах, где он побы¬вал, и юноша с нетерпением ждет, когда отец освободится. Он то и дело подходит к люку и, приоткрыв его, слушает. Консул все еще диктует.

—     «...Скажу о подкупах,— слышит Якобо слова отца.— В Ка¬фе они установили порядок отличать солдайских стипендариев и аргузиев в зависимости от услужливости себе и делают это в та¬кой форме, что страдает авторитет консулов. Подкупами и боль¬шими подарками, сделанными в Кафе, главари Андреоло ди Гуа¬ско и Николо ди Турилья отменяют приговоры, вынесенные в Солдайе, во вред светлейшему Совету. Подкупами лиц, не брез¬гующими средствами в добывании денег, они стараются унизить солдайских консулов. В деревне Скути ди Гуаско самолично тво¬рят суд. Зло умножая злом, они установили виселицы и позорные столбы...»

—     Синьор консул, мы ведь тоже установили виселицы и позор¬ные столбы. Там, на холме.

—     Молчи, Гондольфо. Мы посылаем на виселицу согласно за¬кону!

—     Вы думаете, несчастным повешенным от этого легче?

—     Болтаешь глупости! Пиши дальше. «Рассчитывая на безна¬казанность, они недавно обошлись непозволительно с моим кавзлерием и аргузиями».

Раздался стук в дверь. Консул снял засов и увидел аргузия Скароци.

—     Синьор консул, у ворот крепости стоит человек. Он из Кафы, от капитана Имени не сказал.