|
У него не было ни бороды, ни усов; длинные волосы ниспадали на бархатный воротник его манги... Таков был падре Хараута. Перед ним лежал связанный Рауль; оба молча измеряли друг друга взглядами. Все лицо достопочтенного padre подергивалось точно под влиянием электрического тока, а пальцы судорожно шевелились. И все же Рауль сумел потрясти железные нервы этого человека, казавшегося недоступным никаким влияниям и воздействиям. На губах француза играла торжествующая усмешка. Мы ожидали, что первым словом отца Харауты будет приказ швырнуть нас в огонь. Но, к счастью, он думал не об этом. — A, monsieur! — воскликнул он, подходя к Раулю. — Я так и знал, что мы когда-нибудь встретимся еще раз. Я даже мечтал об этом... Ха-ха-ха! И мечта эта была удивительно приятная, но действительность оказывается еще более приятной. Ха-ха-ха!.. Не правда ли? А? Разве вы не находите? — продолжал он, хлеща нашего товарища бичом по лицу. — Разве вы не находите?! — А о встрече с Маргаритой вы тоже мечтали? — спросил Рауль с резким хохотом, казавшимся положительно неуместным при данных условиях. Трудно описать, что сделалось в это мгновение с Хараутой. Его желтое лицо почернело, губы побелели, глаза засверкали. Стиснув зубы, он с криком бешенства ткнул Рауля в лицо носком сапога. На ушибленном месте показалась кровь... Эта выходка была так груба и мерзка, что я вышел из себя, глядя на нее. С силою отчаяния я порвал связывавшие меня узы, отчего у меня образовались глубокие рубцы на руках, одним прыжком очутился возле чудовищного падре и схватил его за горло. Он отскочил назад, и я, не будучи в состоянии удержаться на опутанных веревкою ногах, упал перед ним как пласт. — Это что еще за птица? — воскликнул он. — Ба! Да это, кажется, офицер?.. Да будет вам кланяться мне в землю!.. Дайте мне разглядеть вас получше... Да, это капитан!.. А там, кажется, лейтенант? Верно!.. Ну, сеньоры, вы в таких чинах, что неудобно убивать вас, как собак, и оставлять на добычу волкам... Нет, нет! Этого мы не сделаем... Ха-ха-ха! Мы понимаем тонкое обращение... А это кто такой? — продолжал он, обернувшись к Чэйну. — Soldado raso-lrlandes, carajo! (Простой солдат, ирландец!) Кто заставил тебя сражаться против твоей собственной религии, а? Подлый предатель! И он нанес Чэйну несколько сильных ударов ногами в грудь. — Благодарю вашу честь за расположение и милость! — зарычал Чэйн. — Вы очень добры!! — Эй, Лопес, сюда! — крикнул разбойник. «Сейчас нас, конечно, расстреляют», — мелькнуло в моем мозгу. — Эй, Лопес, Лопес! — продолжал Хараута. — Аса, аса (здесь)! — ответил чей-то голос. Из толпы выступил вперед один из харочо, размахивая на ходу длинными складками своей красной manga. — Лопес, эти сеньоры, насколько я вижу, джентльмены высшего ранга, и потому мы обязаны поступать с ними сообразно их положению, — сказал Хараута. — Да, капитан! — хладнокровно ответил Лопес. — Нужно отвести им место на краю пропасти, Лопес! Ты знаешь, что это значит? — Да, капитан, — проговорил снова Лопес, шевеля одними губами. — Отведи их в шесть часов утра в Орлиное Гнездо. |
