|
Я заметил, что это не ускользнуло от Гвадалупе. Мы сели за стол. Горечь, отравляющая мое сердце, отнимала у меня аппетит, я едва притронулся к кушаньям. — Вы ничего не едите, капитан? Надеюсь, вы здоровы? — спросил дон Косме, видимо, обеспокоенный странностью моего поведения. — Благодарю, сеньор, я чувствую себя отлично... Я избегал смотреть на Гвадалупе, притворяясь, что очень заинтересован сестрою, —обычная уловка обиженных влюбленных. Раза два я, впрочем, взглянул на нее украдкой и каждый раз встречал ее тревожный, вопросительный взгляд. Глаза у нее были заплаканные... Не мудрено — она беспокоилась о брате... Но, кажется, на ее лице выражается упрек? Ведь вечером я относился к ней совсем иначе, — быть может, ей непонятна причина внезапной перемены в обращении... Неужели и она страдает, как страдаю я? Встав из-за стола, я вызвал Линкольна и приказал готовиться в дорогу. Вслед за мной в сад вышли сестры в сопровождении Клейли. Дон Косме и его супруга остались в столовой. Как бы повинуясь инстинкту, Гваделупе и я незаметно приблизились друг к другу. Клейли и Люс оставили нас одних. Мне очень хотелось заговорить с Люпе, но я не решался начать, приготовившись к самому худшему. Мной овладело такое чувство, точно я стоял на краю бездонной пропасти и заглядывал в нее. Что может быть хуже неизвестности, которая томит и гложет? Я обернулся к Люпе. Голова ее склонилась на плечо: в руках она держала цветок апельсинного дерева, обрывая лепестки. Как прекрасна была она в эту минуту! — Художник не польстил вам! — заговорил наконец я. Она с изумлением взглянула на меня. О, эти слезы на чудных затуманенных глазах! — Сеньор капитан, что вы хотите сказать? — тихо спросила она. — Я говорю, что художник отнесся к вам несправедливо. Он верно передал ваши черты, но изобразил вас много старше... — Художник? Какой художник? Я не понимаю вас! — Я говорю о вашем портрете, который висит в моей комнате. — А, о том, что висит у зеркала? — Да, у зеркала, — нетерпеливо ответил я. — Но это вовсе не мой портрет, сеньор капитан! — Как, не ваш?! — Это — портрет моей кузины Марии де Мерсед. Говорят, мы очень похожи друг на друга. Мое сердце забилось от радости. — А что это за джентльмен, портрет которого висит рядом? — Это дон Эмилио... жених моей кузины... Они... они... huyron... (убежали). Последние слова она проговорила, отвернувшись. Очевидно, ей было трудно говорить об этом. — Это — комната кузины. Мы ничего не трогаем в ней, — заговорила она снова. — А где же теперь ваша кузина? — Никто не знает... «Тут кроется какая-то тайна», — подумал я и не стал допытываться. Мне было довольно того, что я узнал. Я снова повеселел. — Пройдемся дальше, Люпита, — предложил я. Она опять взглянула на меня с выражением глубокого удивления. Ей трудно было понять такие внезапные перемены в моем обращении с нею. Мне хотелось встать перед ней на колени, рассказать ей все, что было у меня на душе. |
