-- Я?! - искренне удивился Олег. - Да ну нафик... 

  -- Говорила сестра - знатно поёшь, - настаивал Гостимир. - Что из неслыханного. Скучно же!  

   Одобрительные возгласы посыпались со всех сторон. Олег понял, что отбиться не удастся - народ жаждал зрелищ. 

  -- Ладно, спою, спою! - отчаянно махнул он рукой. - Не понравится - за 

   борт не бросайте, я вам ещё пригожусь... Ну-ка, сыграй так...  

   Он тихо пропел, сбиваясь, без слов мелодию одной из песен Высо-цкого. Гостимир согласно кивнул и умело подхватил - пальцы так и бега-ли по струнам на изогнутом лебединым крылом деревянном коробе.Олег улучил мгновение и включился: 

  -- Возвращаюся с работы, рашпиль ставлю у сетны... 

   Вдруг - в окно порхает кто-то из постели, от жены! 

   Я, конечно, вопрошаю: "Кто такой?!" 

   А она мне отвечает: "Дух святой!" 

   Ох, я встречу того духа! 

   Ох, отмечу его в ухо! 

   Дух - он тоже духу рознь; коль святой - так Машку брось... 

   ...Может быть, не всё в песне было понятно горским мальчишкам, но общий не слишком пристойный смысл они уловили и похохатывали, косясь друг на друга, в нужных местах. А Олег, видя успех, разошёлся и хотел спеть ещё "Про любовь в средние века", но потом вдруг - неожи-данно для самого себя! - задумался на несколько секунд и показал Гос-тимиру совсем другую мелодию... А сам, помолчав немного, отставил подальше миску и... 

  -- Водой наполненные горсти ко рту спешили поднести... Впрок пили воду черногорцы - и жили впрок. До тридцати. 

   А умирать почётно было средь пуль и матовых клинков,  И уносить с собой в могилу двух-трёх врагов, двух-трёх врагов! 

   ...Он не очень-то смотрел по сторонам. Но тишина подсказала ему - выбрал правильную песню. Правильную. 

  -- Пока курок в ружье не стёрся - стреляли с сёдел и с колен! 

   И в плен не брали черногорца - он просто не сдавался в плен! 

   А им прожить хотелось до ста - до жизни жадным! - век с лихвой, 

   В краю, где гор и неба вдосталь, и моря - тоже с головой... 

   Шесть сотен тысяч равных порций воды живой в одной горсти. 

   Но проживали черногорцы свой долгий век - до тридцати. 

   Все смотрели на него. Все слушали. Притихнув, сидели неподвиж-но, забыв про еду. Слушали те,кому не то что тридцать - кому и двадцать могло уже никогда не исполниться.И Олег,с ужасом поняв это, поняв, что поёт для смертников, почувствовал, как на миг сорвался голос - сжало горло. 

   Но всё равно продолжал петь, глядя теперь уже не поверх голов, а в заблестевшие глаза мальчишек вокруг... 

  -- И жёны их водой помянут. И прячут мальчиков в горах, 

   Покуда мальчики не станут держать оружие в руках! 

   Беззвучно надевали траур и заливали очаги. 

   И молча лили слёзы в травы - чтоб не услышали враги. 

   Чернели женщины от горя, как плодородная земля - 

   А им вослед чернели горы, себя огнём испепеля! 

   То было истинное мщенье - бессмысленно себя не жгут! - 

   Людей и гор самосожженье, как несогласие, как бунт! 

   И пять веков - как божьи кары, как меть от сына за отца! - 

   Пылали горные пожари и черногорские сердца!.. 

   Цари менялись, царедворцы - но смерть в бою всегда в чести.