Непроизвольно вздохнув, я оглянулся. День был пасмурным, но тёплым, сад зеленел, над какими-то цветами жужжали пчёлы, в траве ко-пошилась разная насекомая мелочь. Из-под густых кустов крыжовника пахло сырой землёй. На тропинке, уводившей вниз по откосу в полусум-рак речного берега, сидел и умывался здоровенный рыжий котище. 

   Этот сад посадил и вырастил дед. И работал в нём каждый день. В нём и умер, в нём его и нашёл почтальон. Ну и что? 

   Ничего вокруг не изменилось. И,может быть, так же сидел и умыва-лся, глядя на мёртвого хозяина, этот кот. 

  -- Пошшёл! - заорал я, и кот электрической искрой порскнул в кусты. Я 

   сплюнул и зашагал к дому. 

   Дом стоял посреди большого сада. Парадной дверью - на тропин-ку, ведущую к калитке, открывавшейся на грунтовку; чёрным ходом - на спускающийся к реке склон. Около этой, задней, двери стоял колодец-журавель с привязанным гусеничным траком для противовеса, хотя в до-ме были водопровод, газ и газовая колонка для нагрева воды. 

   Сад занимал не меньше полугектара. Дом в саду был просто-нап-росто неразличим, хотя строили его в шесть окон по фасаду и в два эта-жа. Точнее, в два с половиной - эта "половина" называлась "мезонин" и раньше, говорят, была популярна, как рыцарские башенки на новорус-ских особняках. Последние десять лет - после смерти бабушки - дед жил в этом огромном домище один. 

   Дом не понравился маме. Я это понял сразу, потому что на лбу у неё собралась морщинка, ещё когда я отвалил приржавевшие ворота и мы через сад подъехали к дому. Она ничего не сказала. ВООБЩЕ ничего - и молчала весь день, пока мы с отцом и двое ребят из его фирмы тас-кали и кантовали мебель, которая так и не нашла себе места среди ста-ромодной обстановки комнат дедова дома - вернее, мы смогли её рас-ставить, но смотрелась она идиотски. Замучились мы жутко, и я даже не осмотрел толком две доставшиеся мне комнаты - каждая больше моей в городской квартире. Я решил, что одну оборудую как спальню, а вторую - как рабочий кабинет. Раз она есть - не пропадать же ей без дела? 

   Ближайшие наши соседи - в похожем здоровенном домище - жили метрах в двухстах, за нашим и их садом, и признаков жизни не подавали. В свою первую ночь я несколько раз просыпался именно от противоесте-ственной тишины и лежал без сна чуть ли не по полчаса, прислушива-ясь, как шуршит, поскрипывает и вздыхает дом. Честно говоря, было жут-ковато... 

   Именно об этой ночи я вспомнил, когда на третий день пребывания в "родовом гнезде" (все вещи уже почти нашли свои места и коридор у входной двери почти ничего не загромождало) отец, хмурясь,сказал мне, что им с мамой надо на два дня съездить в Тамбов и решить кое-какие вопросы с городской квартирой. Маме это очень не понравилось (мне то-же), и она сказала - точнее, приказала, что с ней бывает редко: 

  -- Позвони Вадику, пусть приедет и заночует, вдвоём будет веселее. 

   Я, конечно, пообещал позвонить, а про себя подумал, что Вадим, конечно, уже в лагере. Отец ничего не говорил,но перед отъездом молча показал мне, где лежат патроны к моему "стволу".  Похоже, они с мамой ухитрились крепко поссориться незаметно для меня, и я проводил их с максимально весёлой физиономией, как будто был невероятно счастлив. 

   Чёрта с два я был счастлив! И сейчас, шагая к дому, думал лишь о предстоящей ночи, хотя только-только наступило утро. 

   Я не трус и не боюсь темноты. Не боялся я ни маньяков, ни граби-телей каких-нибудь, ни тем более бомжей, которые любят ночевать в пу-стых дачах.