-- Ну хайль. - он пожал протянутую мою ладонь и оперся локтями о 

   стол, глядя на меня своими странноватыми, серыми с золотыми искрами глазами, от которых девчонки обмирали и начинали складываться в штабеля у его ног раньше, чем Вадим открывал рот. 

   Я молча пожал крепкую ладонь. По телику, установленному над стойкой, "знаток русской кухни известный повар Владимир Соколов" рекламировал майонез "Кальве", и я в который раз подумал, что Соко-лов дурак - в традиционной русской кухне отродясь не было майонеза... Дурацкая мысль означала, что я боюсь разговора с Вадимом, поэтому я отвёл взгляд от экрана и решительно сказал: 

  -- Вад, я уезжаю... 

   ...Мы дружили столько, сколько были знакомы - последние пять лет. Почти пять. Взрослые посмеются над этой цифрой. Но для нас это треть жизни. Лучшая треть - самая интересная, самая весёлая... Вадим не перебил меня ни разу. А я ни разу не отвёл взгляд. Очень хотел этого и не отвёл. 

   Когда говорить стало нечего и я умолк, Вадим опустил глаза. Он, оказывается, уже давно крутил в пальцах мой пустой бокал из-под колы - прокатывал снова и снова по его краю оставшуюся на дне капельку. Сейчас эта капелька выскочила на пластик стола, и Вадим, бесшумно поставив на нё стакан, поднял голову: 

  -- Значит, в лагерь не поедешь? - обычным своим голосом спросил он. 

   Как будто ничего не произошло. 

  -- Отец сказал - мотоцикл купит, - вместо ответа пробормотал я. - Тут 

   всей езды - на четверть часа... Долго приехать, что ли? 

   Вадим кивнул. И он, и я понимали - долго. Мы учимся в разных школах. Просто ради встреч с ним не наездишься. Значит, мы сможем видеться только на "Динамо". И уже не забежишь друг к другу после уроков, не отправишься вместе на лодочную станцию, или в парк, или в кино с девчонками из его дома... Понимаете, нельзя дружить по-насто-ящему на таком расстоянии. Даже если очень хочется. Да и в лагерь я в самом деле не смогу - с переездом будет куча хлопот, отец не справит-ся, даже если возьмёт парней из фирмы, а их и нельзя надолго снимать с работы... 

  -- Ты тоже будешь ко мне приезжать, - сказал я. - Родаки не будут 

   против. 

   Это тоже была правда - Вадим нравился и матери, и отцу. Он это тоже знал и кивнул: 

  -- Ага, буду... Помнишь, как в прошлом году мы с тобой маньяка 

   поймали? 

   Я невольно заулыбался - эту историю я помнил хорошо, даже слишком, потому что выслеженный от вечернего безделья Вадимом ма-ньяк, которого мы заперли в котельной, оказался новым сантехником. Он не обиделся и даже с тех пор всегда здоровался с нами при встрече...Я кивнул, совсем уже было хотел сказать,что помню,но Вадим вдруг оттол-кнулся от столика и негромко сказал: 

  -- Ну давай. Счастливо, - повернулся и пошёл к выходу. Не оборачива- 

   ясь пошёл, а я глядел ему в спину, и мне было страшно обидно, словно Вадим ни за что меня оскорбил - и страшно стыдно, как будто это я был виноват в том, что мы вот так разъезжаемся. А около входа он повернул-ся и сказал: - Не ходи за мной.  И быстро вышел. 

* * * 

   Миру вокруг нас плевать, есть мы, или нас нет. 

   Я подумал так, стоя около садовой ограды. Она была из посере-вших слег, надёжно притянутых проволокой ко вкопанным в землю сто-лбикам-опорам. Пара столбиков - совсем свежие, недавно сменённые. Дед сменил. Может быть, в тот самый день. 

   Непроизвольно вздохнув, я оглянулся. День был пасмурным, но тёплым, сад зеленел, над какими-то цветами жужжали пчёлы, в траве ко-пошилась разная насекомая мелочь.