К счастью, возраст делал Олега максималистом. Он не терзался поисками истины, приняв жизнь такой, какой она была вокруг него. И не пытался понять, в чём причины конфликта. С него хватило, что люди, ему лично симпатичные, оказались по ЭТУ сторону баррикады - начиная с деда и кончая Йериккой и Бранкой. 

   Которую он, кстати, ни разу не видел за те четыре дня, что провёл под гостеприимным кровом Славны. 

   Да и вообще - он мало кого видел. Жизнь, если можно так сказать, текла мимо, и первоначальная приподнятость духа, толкавшая его на не-обдуманные поступки, сменилась самым противным, что только может настичь человека - тоской. Это была тоска по дому, смешанная с неожи-данно пришедшим пониманием печального факта - он тут чужой. При всём к нему хорошем отношении, гостеприимстве, готовности помочь - чужой. 

   И, похоже,предстоит ему сидеть до зимы в этой комнате на втором этаже постоялого двора - с револьвером и мечом, который он неизвест-но зачем взял с убитого... 

   ...Олег проснулся с мокрыми щеками.В окно ломилась красноватая луна - кстати, пошедшая на убыль с тех пор, как он её первый раз видел. Убывало Око Ночи сверху, а не сбоку, как привычная земная его сестрич-ка. 

   В комнате пахло вереском - им был набит тюфяк, на котором Олег лежал. Запах был приятным, успокаивающим. Мальчишка судорожно вздохнул и сел на широкой лавке, которыми тут пользовались, как крова-тями. На лестнице еле слышно шаркали шаги, и Олег знал, что это домо-вой - самый настоящий, не слишком разумная, но полезная тварь, кото-рых тут содержали так же естественно, как собак. Первый раз столкнув-шись с ним на лестнице, Олег испугался до оцепенения. Потом привык. Домовой был ночным существом и за ночь успевал провернуть массу чё-рной работы. 

   Сон, вот что его разбудило.И вот почему он плакал. Во сне человек не отвечает за себя... Олег потёр виски. Сон вспомнился отчётливо и тя-жело - отец и мать стояли в дверях дома совершенно седые, с помертве-лыми лицами, он кричал, пытаясь подбежать к ним, но каждый раз поче-му-то оказывался в стороне, словно скользя по ограждавшей их прозрач-ной стенке... 

   Болела голова.Она иногда болела и дома - тогда Олег пил темпал-гин. Тут темпалгина нет. Тут ничего нет. А если завтра начнётся аппен-дицит?Загибаться от перитонита?Мальчишка внезапно почувствовал,что ненавидит этот мир,как зверь, наверное, ненавидит клетку, из которой не может выбраться - не тех, кто его посадил внутрь, а именно клетку: пру-тья, запах, дно... 

   Доски пола былитёплыми - нагревались снизу, где в кухне всегда горел открытый огонь. Олег подошёл к окну, навалился животом на подо-конник, ткнулся носом в стекло. 

   Звёзды над Миром были обычными - яркими и многочисленными. Олег отыскал перекошенную расстоянием Большую Медведицу, потом - Полярную. Не найти таких примет, чтобы добраться по ним домой... Вро-де и среди людей - а один, и от этого одиночества можно сойти с ума. 

   Внизу, под окнами,негромко засмеялись, мелькнули две тени. Олег отвернулся от окна. Им до него нет дела. Племя жило одной семьёй - мо-жно было ночью явиться в чужой дом (двери-то не запираются!) и начать хозяйничать на кухне у печи. Можно незваным приходить на праздники и самому никого не звать - придут и так. Можно здороваться на улице со всеми подряд, не опасаясь нарваться на недружелюбный взгляд... 

   А живётся им тяжело - это Олег понимал. Здешняя земля плохо ро-дила хлеб, разве что ячмень, да и то не везде. За зерном ездили на пол-день - на юг, в леса, и не раз платили за хлеб кровью.И вообще, тут мало что росло хорошо.