-- То анласы так шутят? - осведомился Горд. 

  -- Да какие шутки, - ласково сказал Йерикка, - это жизнь! 

   Гоймир тем временем вырвал из блокнота листок и подал его, нак-лонившись вперёд,"точильщику" Резану. Тот посмотрел и фыркнул. Олег вгляделся: горошо узнаваемый Горд с утрированно-перекошенным ли-цом правой рукой рубил головы перепуганным рыбинам, левой камасом потрошил их, одновременно озверело прыгая на рыбе обеими ногами - трамбуя её. На заднем плане рыдала невероятно красивая девушка. Ри-сунок был очень умелый, профессиональный - примерно так мог рисо-вать карикатуры на товарищей Вадим. Но что интереснее - внизу листка что-то было подписано, и Резан это прочитал вслух, хотя и негромко: 

  -- Первым делом, первым делом - ловля рыбы, ну а девушки - а девушки потом! 

   Строчка из старинной песни повергла Олега в лёгкий шок. Гоймир между тем потянулся всем телом и,следя за тем, как листок пошёл по ру-кам, сказал: 

  -- Так послушаешь - думается, мы в поход знатный собрались, столько разговора. А по делу - что такое рыба? Мелочь... 

   В его глазах плясал смех, он явно подкалывал Горда, который как раз рассматривал дошедшую до него карикатуру и сказал: 

  -- Нелепица. 

  -- А то как же, - согласился Гоймир. 

  -- Между прочим, - Йерикка повернулся к Гоймиру, - несмотря на всю 

   нелепость затеи, - Горд то ли рыкнул, то ли каркнул от возмущения, - Горд где-то прав. Дело, конечно, скучное, но нужное, а водитель наш ри-сует карикатуры,как Кукрыниксы... - теперь уже невнятный возглас издал Олег, но на него никто не обратил внимания. - Ты, Резан, ничего по уму не сообразил. Тебя, Крут, я вообще сегодня не слышал. 

  -- Могу сказку сказать. Посмеёмся, - не переставая двигать патроны, объявил младший. 

  -- Как наглотался кто-то "дури" данванской, да вообразил, что лежит в постели с честной супругой, да и занялся рукоблудием посередь улицы, - с отвращением добавил Горд, опершись спиной на стену. - Знаем. Слы-шали ту сказку. 

  -- У тебя спина белая, - равнодушно заметил Гоймир. Горда перекосило: 

  -- А... 

  -- Не веришь - не надо, - лицо Гоймира вдруг стало злым. - Рассказывай, Крут, что хотел. 

   Мальчишка довольно уныло и без особого вообще воодушевления начал рассказывать: 

  -- У нас в хозяйстве порешили вчера холостить бычка. А он, понимаете, здоровый вырос невмерно. Если б ещё по уму делали, а то оно как обычно покатилось... Нашёлся кто-то - не дать самый умный, да самый быстрый - и понеслось под раскат... Трёхродный мой с торфяников стал. Чистил задок,а как дело за бычка пошло - сказал, что соседи-то его холо-стить обучили. Нам бы у тех спросить, да уж где там... Начал он расстав-лять людей, значит. Дал одному здоровенный кий - мол, бей бычка в ло-бешник. Ещё одного ставит позаду с резаком - давай, как падать начнёт, режь ему добро. Двое ещё - в тех двоих и я, ума-то временем нету - при-ткнул обок, чтобы, как бычка кием пометят, валить его начинали. А сам трёхродный в дверях становится - одно слово, князь, и только. И пошло. Тот, что с кием, замахнулся сплеча, а колотушка-то с оскепа и сорвись. Лёгкой птахой - да прямо трёхродному в лоб. Он вмсето бычка в дверях - бряк! Но то начало было. Тот, что позаду стоял, видит - кием махнули. Он и взялся за дело. Ну а бычок восчувствовал - сей час его самого гла-вного в жизни лишат, начинает ломить вперёд. Его вмах палкой между глаз, а что ему палка? Стоптал... Мы меж делом тем навалились на бок, а бычок у нас из-под рук и выскочи, ну мы мордами в навоз и полегли. Трёхродный мой тем часом подниматься начал, да бычок по нему и про-бежал. 

   Олег засмеялся, отчётливо представив себе эту картину.