– Он вошел через одну из боковых дверей, – начал объяснять Хоган. – Была перемена, и двери были незаперты. По коридору он прошел прямо сюда. Погода стояла хорошая, и большинство учеников вышли во двор. Здесь он нашел лишь троих. – Хоган подбородком указал место, где находились пострадавшие. – Они слушали музыку и листали журналы. – Казалось, что Хоган говорит сам с собой, надеясь, что, не однажды повторенные, эти слова что‑то ему прояснят.

– Но почему сюда? – недоуменно спросила Шивон. Хоган поднял на нее глаза, словно только сейчас ее увидел.

– Привет, Шив, – сказал он, и на лице его выразилось подобие улыбки. – Ты здесь из любопытства?

– Она мне помогает, – сказал Ребус, демонстрируя руки.

– Господи Боже, Джон, что случилось?

– Долго рассказывать, Бобби. А Шивон задала хороший вопрос.

– Ты хотела спросить, почему преступник выбрал именно эту школу?

– Не только это, – сказала Шивон. – Ты сам объяснил, что большинство учеников находились возле школы. Почему бы ему не начать с них?

В ответ Хоган лишь пожал плечами:

– Надеюсь, мы это выясним.

– Так чем мы можем быть тебе полезны, Бобби? – поинтересовался Ребус.

В глубь комнаты он не прошел, в то время как Шивон разглядывала плакаты на стенах: какая‑то важная шишка благосклонно одаривал собравшихся вялым рукопожатием, рядом с ним люди в комбинезонах с непроницаемыми туповатыми лицами – статисты из третьеразрядного фильма ужасов.

– Он демобилизованный, Джон, – говорил между тем Хоган. – Более того, он служил в ОЛП. Помнится, ты рассказывал, что тебя готовили в Особое летное подразделение.

– Тому уж тридцать лет с гаком, Бобби.

Но Хоган не слушал его:

– Похоже, он нечто вроде одинокого волка.

– Одинокий волк, затаивший обиду на весь мир? – предположила Шивон.

– Может, и так.

– И ты хочешь, чтобы я о нем порасспрашивал? – догадался Ребус.

Хоган бросил на него взгляд:

– Дружки, которые у него могут быть, верно, такие же выброшенные армией отщепенцы. Если они кому и откроются, то только имеющему с ними нечто общее.

– Этому общему уже тридцать с гаком минуло, – повторил Ребус. – И благодарю покорно за то, что находишь во мне нечто общее с отщепенцами.

– Ах, ну да ты понял, в каком смысле я это говорю… День‑другой, Джон, – вот и все, что я у тебя прошу.

Ребус вернулся в коридор и огляделся. Все кругом было так мирно, так спокойно. Но за каких‑то несколько мгновений все переменилось. И городку, и школе уже не бывать прежними. В душе каждого, кого это коснулось, поселился страх. Здешняя секретарша так и будет теперь утыкаться в чужой платок. А родные убитых будут вновь и вновь хоронить детей, не способные думать ни о чем, кроме их ужасных последних мгновений.

– Ну, так как же, Джон? – допытывался Хоган. – Поможешь?

Мягкая волглая вата… она оберегает тебя, убаюкивает.

Ничего загадочного…  – так выразилась Шивон… – Просто он слетел с катушек.

– Один‑единственный вопрос, Бобби.

Бобби Хоган выглядел усталым и слегка растерянным. Лейт всегда означал поножовщину, проституток или сбыт наркотиков – преступления, с которыми Бобби привык иметь дело. Ребусу показалось, что он вызван теперь лишь для того, чтобы рядом с Бобби Хоганом оказался верный товарищ.

– Ну, выкладывай, – сказал Хоган.

– У тебя сигаретки не найдется?

За место в фургоне шла настоящая война.