– От порезов и воспалений.

– Подойдет.

Взяв у нее тюбик, он наложил на обе руки и втер в них толстый слой крема. Она открыла вторую бутылку для себя и села с ней на диванный валик.

– Может, мне спустить воду?

– Какую воду?

– В ванне. Ты забыл выдернуть пробку. Наверное, это та вода, которой ты ошпарился, когда опрометчиво влез в нее.

Ребус вскинул на нее глаза:

– Кто это тебе рассказал?

– Доктор в лечебнице. Кажется, он тебе не поверил.

– Вот тебе и врачебная тайна, – пробормотал Ребус. – Он, по крайней мере, подтвердил, что это ожоги от кипятка, а не от огня, а? – Шивон лишь пренебрежительно сморщила нос. – Ну спасибо, что решила меня проверить.

– Я только усомнилась в том, что можно так ошпариться, моя посуду. Что же касается воды в ванне…

– Я спущу ее после. – Откинувшись в кресле, он глотнул из пивной бутылки. – А пока… как мы будем вести себя в отношении Мартина Ферстоуна?

Она пожала плечами, пересев с валика на диван.

– А как мы можем себя вести? Совершенно очевидно, что ни ты, ни я его не убивали.

– Всякий пожарный скажет тебе одно: если хочешь кого‑нибудь порешить и уйти безнаказанным, напои его до беспамятства, а потом включи жаровню.

– Вот как?

– И любому копу это также известно.

– Что не означает, будто не мог произойти несчастный случай.

– Мы с тобой копы, Шивон, и хорошо знаем: виновен, пока не доказано обратное. А когда этот Ферстоун успел подбить тебе глаз?

– Откуда ты знаешь, что это он? – По выражению лица Ребуса она поняла, что вопросом своим чуть ли не оскорбила его. Она вздохнула: – В последний четверг перед своей гибелью.

– Что же произошло?

– По‑видимому, он выслеживал меня. Я выгружала из машины пакеты с продуктами и вносила их в дом. Когда я отвернулась, он ел яблоко из моего пакета, который стоял на обочине. Лицо его расплывалось в широченной улыбке. Я шагнула к нему. Я была в ярости. Ведь теперь он знал, где я живу! И я отвесила ему пощечину… – Она улыбнулась, вспомнив эту сцену. – Яблоко отлетело на середину мостовой.

– Он мог привлечь тебя за нападение.

– Но он этого не сделал. Он молниеносно выбросил вперед руку и ударил меня под правый глаз. Я отшатнулась, налетела на ступеньку и упала, приземлившись прямо на задницу. А он как ни в чем не бывало ушел, не забыв прихватить лежавшее на мостовой яблоко.

– Ты не сообщила об этом?

– Нет.

– И не рассказывала никому, как это произошло?

Она покачала головой. Ей вспомнилось, что и на вопрос Ребуса тогда она покачала головой, прекрасно зная, что долго думать и гадать ему не придется.

– Лишь после того, как я узнала, что он погиб, я пошла к начальнице и рассказала ей.

В комнате нависло молчание. Бутылки у рта, глаза уперлись в глаза. Шивон глотнула и облизнула губы.

– Я не убивал его, – тихо сказал Ребус.

– Он заявил на тебя в полицию.

– И скоренько забрал заявление назад.

– Выходит, что это несчастный случай. Секунду он молчал, а потом повторил: «Виновен, пока не доказано обратное».

Шивон приподняла бутылку:

– Ну, за виновного!

Ребус выдавил из себя улыбку:

– Это был последний раз, когда ты его видела?

Она кивнула.

– Ну а ты?

– Ты не боялась, что он явится опять? – И перехватив ее взгляд, он тут же поправился: – Ну пускай не «боялась», но опасалась, думала об этом?

– Я принимала меры предосторожности.