Ферстоуна он нашел лишь в пятом из пабов. И когда монолог собутыльника наконец иссяк, Ребус, подавшись вперед, наклонился к нему. Они сидели в продавленных креслах, разделенные кофейным столиком с картонной коробкой вместо одной ножки. Два стакана, бутылка, переполненная пепельница и Ребус, наклонившийся вперед, чтобы подать наконец голос впервые за эти полчаса:

– Марти, давай забудем эту историю с сержантом Кларк, засунем все это куда подальше, ладно? Ну не нарочно я это, погорячился, вот и все. А у меня есть вопрос, который я все задать тебе хотел…

– Какой?  – Ферстоун сидел осовелый в своем кресле с сигаретой, зажатой между большим и указательными пальцами, глаза его слипались.

– Я слыхал, что ты с Павлином Джонсоном знаком. Что о нем скажешь?

Стоя у окна, Ребус прикидывал, сколько еще болеутоляющего осталось в пузырьке. Хотелось выйти и выпить как следует. Отойдя от окна, он направился в спальню. Открыл верхний ящик комода и, роняя на пол галстуки и носки, нашел наконец то, что искал.

Зимние перчатки. Черные кожаные перчатки на нейлоновой подкладке. Совсем новые. Надеваемые впервые.

День второй

Среда

4

Иногда Ребус готов был поклясться, что чувствует запах духов, какими душилась жена, запах, исходящий от холодной подушки. Это было невозможно – ведь со времени их развода прошло двадцать лет. Даже и подушка‑то сменилась: на этой жена не спала и к ней не прислонялась. Примешивались и другие запахи – духов других женщин. Он понимал, что ему это только кажется. Что на самом деле ничем не пахнет. Вернее, пахнет отсутствием.

– О чем задумался? – спросила Шивон, кидая машину с полосы на полосу в робких попытках ускорить ее движение: они ехали в густом потоке транспорта утреннего часа пик.

– О подушках, – признался Ребус. Она приготовила кофе для них обоих, и он сжимал в руках свой стаканчик.

– Между прочим, красивые перчатки, – сказала она, и видимо, не в первый раз, – в это время года весьма впечатляют.

– Я ведь, знаешь ли, могу и другого шофера себе нанять.

– Но будет ли он готовить тебе кофе – вот вопрос.

Она резко притормозила перед светофором, чей желтый свет внезапно превратился в красный. Ребус едва не расплескал свой кофе.

– Что это за музыка? – спросил он, кивнув в сторону автомобильного магнитофона.

– Толстяк Слим. Решила, что он немножко встряхнет тебя.

– Что это он там блеял про любовь к родной земле?

Шивон улыбнулась:

– Ты, наверное, не дослышал. Могу поставить что‑нибудь более традиционное. Как ты насчет Темпеса?

– Беженец. Годится, – сказал Ребус.

Однокомнатная квартирка Ли Хердмана располагалась в Саут‑Квинсферри над баром на Хай‑стрит. Вход был через узкую каменную арку, куда не проникало солнце. Стоявший возле двери полицейский сверял фамилии входивших с имевшимся у него списком. Это был Брендан Иннес.

– Скоро сменяешься? – поинтересовался Ребус.

Иннес взглянул на часы:

– Еще часок – и помчусь отсюда со всех ног.

– А что здесь происходит?

– Люди на работу спешат.