– А в кухне его ты был?

Ребус опять покачал головой:

– Не был.

– Ты рассказывал это Темплер?

Ребус поднял было руку, чтобы потереть лоб, но вовремя спохватился, вспомнив, какой жгучей болью грозит ему это движение.

– Отправляйся‑ка домой, Шивон.

– Сначала мне пришлось разнимать вас, а после ты уверяешь, что он пригласил тебя к себе, что вы с ним пили и болтали. И ты думаешь, что я тебе поверю?

– Я не прошу тебя чему бы то ни было верить. Отправляйся лучше домой.

Она встала:

– Я могу…

– Я уже слышал, что ты можешь твердо стоять на своих двоих, – с неожиданной усталостью в голосе сказал Ребус.

– Я хотела сказать, что если ты хочешь, я могу помыть посуду.

– Не надо. Я сам ее вымою утром. Давай‑ка лучше заляжем спать. – Он прошел к большому окну в эркере и стал глядеть вниз на пустынную улицу.

– Во сколько мне за тобой заехать?

– В восемь.

– В восемь так в восемь. – Она помедлила. – У такого, как Ферстоун, должны быть враги.

– С большой долей вероятности.

– Возможно, кто‑то увидел вас вместе, а потом выждал, когда ты уйдешь, и…

– До завтра, Шивон.

– Он мерзавец, Джон. Я хочу постоянно слышать это от тебя. – Голос ее задрожал. – За его смерть мир только спасибо скажет.

– Не помню, чтоб я так отзывался о нем.

– И тем не менее ты так говорил, и не так давно. – Она направилась к двери. – Ну, до завтра!

Он выжидал, слушая, когда щелкнет дверной замок. Вместо этого откуда‑то из глубины квартиры раздалось журчание воды. Он сделал несколько глотков лагера, глядя в окно. На улице она не появилась. Приоткрыв дверь гостиной, он услышал шум наполняемой ванны.

– Ты что, и спинку мне потереть надумала?

– Это, конечно, не входит в мои служебные обязанности. – Она искоса взглянула на него. – Но сменить одежду тебе не мешает. Я помогла бы тебе достать чистую.

Он мотнул головой:

– Ей‑богу, я и сам справлюсь.

– Я задержусь, лишь пока ты будешь мыться. Хочу убедиться, что ты сможешь вылезти из ванны.

– Все будет отлично.

– И все‑таки я подожду.

Подойдя к нему, она вырвала из его неверных рук бутылку лагера и поднесла к своему рту.

– Не переусердствуй с кипятком, – предупредил ее Ребус.

Она кивнула, не отрываясь от бутылки:

– Меня одно интересует.

– Что именно?

– Как ты управляешься в туалете?

Он прищурился:

– Как и любой другой мужчина.

– Что‑то подсказывает мне, что дальнейшие расспросы были бы неуместны. – Она отдала ему бутылку. – Пойду посмотрю, не слишком ли горячая вода на этот раз.

Позже, кутаясь в банный халат, он глядел, как она вышла на улицу, как посмотрела по сторонам, как оглянулась, хотя ее преследователь теперь и оставил ее в покое на веки вечные.

Но Ребус знал, что людей, подобных Мартину Ферстоуну, по улице шатается много. Что их тьма и тьма. В школе их дразнят. Вечно становясь козлами отпущения, они прибиваются к бандам, где их поначалу тоже в грош не ставят. Но, закалившись в должной мере, они и сами начинают тяготеть к насилию и мелкому воровству, так как другой жизни они и не видывали. Ферстоун рассказывал ему свою историю, а Ребус слушал.

– Небось думаешь, мне надо к врачу, башку проверить, да? А я скажу тебе, что одно дело, как ты себя ведешь, и совсем другое – что у тебя внутри в башке происходит.