В этот день записи не велись – допросы были неформальными и апеллировали лишь к доброй воле задержанных. Петтифер принес с собой лишь два листа чистой бумаги и дешевую авторучку. Досье Джонсона он изучил, но выставлять это напоказ не намеревался.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Петтифер.

Джонсон не сразу опустился на стул – сперва он с нарочитой брезгливостью, словно не зная, стоит ли садиться, протер сиденье и спинку ярко‑алым носовым платком.

Петтифер сел напротив и тут же понял, что Ребусу сесть негде. Он сделал движение встать, но Ребус остановил его, покачав головой.

– Я просто постою, если вы не против, – сказал он и, прислонившись к противоположной стенке, скрестил ноги в лодыжках и сунул руки в карманы. Стоя здесь, он находился в поле зрения Петтифера, в то время как Джонсону, чтобы поглядеть на него, надо было обернуться.

– Вы прямо как кинозвезда, удостоившая своим вниманием провинцию, мистер Ребус, – с широкой улыбкой заметил Джонсон.

– Тебе особая честь, Павлин.

– Павлин ездит только первым классом, – с довольным видом произнес Джонсон и, обхватив себя руками, откинулся на спинку стула.

Волосы у него были иссиня‑черные, зачесанные назад и чуть вьющиеся на затылке. У него была привычка ходить с коктейльной палочкой во рту, посасывая ее, как леденец. Но в тот день палочки не было. Вместо нее он перекатывал во рту жвачку.

– Мистер Джонсон, – начал Петтифер, – я полагаю, вы знаете причину, по какой вас доставили сюда?

– Вы опрашиваете всех ребят по поводу убийцы. Я уже объяснял другому копу и скажу во всеуслышание: в такие дела Павлин не суется. Стрелять малолеток, братец, это уж никуда не годится. – Он раздумчиво покачал головой. – Помог бы с удовольствием, только притащили вы меня зря.

– Вы уже попадали в истории из‑за огнестрельного оружия, мистер Джонсон. Мы просто подумали, что вы, наверное, много чего знаете. Может быть, в курсе чего‑то. Может быть, слушок какой уловили, новость в этой сфере деятельности…

Петтифер говорил уверенно. Возможно, на девяносто процентов это была игра, внутри же он дрожал, как осенний листок на ветру, но внешне все выглядело вполне достойно, и это было главное. Ребусу нравилось, как держится Петтифер.

– Павлин, ваша честь, что называется, не доносчик, но в этом случае скажу прямо: если б слышал чего, первым бы к вам прибежал. Но в смысле новостей ничего такого не было – тишь да гладь. А в протоколе отметьте себе, что торгую я лишь муляжами оружия – для коллекционеров, людей уважаемых, бизнесменов и прочее. Когда наверху и это запретят, будьте уверены, Павлин тут же свернет лавочку.

– И незаконное оружие вы никому не продавали?

– Никогда в жизни.

– И не слыхали, кто мог бы проводить подобные операции?

– Как я уже сказал только что – Павлин не доносчик.

– А переделками этого вашего коллекционного оружия кто мог бы заниматься?

– Чего не знаю, того не знаю, мистер.

Петтифер кивнул и опустил глаза к листам бумаги, таким же первозданно чистым, какими он положил их на стол. Во время этой передышки Джонсон обернулся к Ребусу:

– Ну, а как там в нашем телячьем вагоне, мистер Ребус?

– Не скажу дурного. Вроде как почище стало.

– Ладно, ладно. – Опять эта широченная улыбка, на этот раз сопровождаемая грозящим движением пальца: – Не удастся вашим наглецам‑законникам потревожить меня в моем VIP‑купе!

– Ты полюбишь Барлинни, Павлин, – сказал Ребус – А можно и переиначить: тамошние парни полюбят тебя, это уж точно. Таких щеголей, как ты, там просто обожают.