– Ах, мистер Ребус, – вздохнул Джонсон, – мстительность – дурная черта и до добра не доводит. Спросите итальянских мафиози.

Петтифер заерзал на стуле, и ноги его шаркнули по полу.

– Может быть, нам стоит вернуться к вопросу происхождения у Ли Хердмана оружия…

– Вообще‑то оружие теперь чаще всего из Китая к нам поступает, не правда ли?

– Я имею в виду, – несколько раздраженно поправил Петтифер, – как могло подобное оружие очутиться в руке такого, как Ли Хердман, каким путем?

Джонсон театрально развел руками:

– Обычным, я думаю. Путем сжимания ствола. – Он рассмеялся собственной шутке, и раскаты его смеха гулко разнеслись в молчаливой тишине комнаты. Не поддержанный никем, он поерзал на стуле и попытался принять строгий вид.

– Большинство оружейников в Глазго обосновались. Поспрошайте тамошних ребят.

– Наши товарищи там как раз этим и занимаются, – сказал Петтифер. – Но не могли бы вы для начала сказать, кто первый приходит вам в голову?

Джонсон пожал плечами:

– Ей‑богу, хоть выпотрошите меня всего.

– Вот именно, констебль Петтифер, – сказал Ребус, направляясь к двери. – Вам определенно стоит поймать его на слове…

За дверью ситуация была по‑прежнему напряженной, и Шивон куда‑то запропастилась. Ребус решил, что она в столовой, но вместо того чтобы поискать ее там, он поднялся наверх и, заглянув в две‑три комнаты, нашел наконец Злыдню Боба, которого допрашивал одетый в форменную рубашку с короткими рукавами сержант Джордж Сильверс. В Сент‑Леонарде он имел прозвище «Хей‑хо». Это был равнодушный к службе коп, ожидавший близившегося выхода на пенсию с нетерпением автостопщика, переминающегося с ноги на ногу у обочины. Вошедшего Ребуса он удостоил лишь кивка. В его вопроснике значилось с десяток вопросов, и он горел желанием поскорее получить на них ответы, после чего отправить задержанного на все четыре стороны. Боб смотрел, как Ребус, придвинув стул, поставил его между ним и Сильверсом, так что правое его колено почти касалось левого колена Боба.

– Я только что с допроса Павлина, – сказал Ребус, бесцеремонно прерывая Сильверса. – Его надо бы переименовать в Кенаря.

Боб тупо уставился на него:

– Почему это?

– А ты как думаешь почему?

– Откуда мне знать.

– Ну что делают канарейки?

– Летают… Живут на деревьях.

– В клетке они живут, кретин, у твоей бабки в клетке! Песни распевают, вот что они делают!

Боб переваривал полученную информацию. Ребусу казалось, что он слышит натужный скрип винтиков в его голове. Многие из этих подонков тупость лишь разыгрывают, будучи на самом деле не только хитрыми в житейском смысле, но и умными. Но Боб был либо настоящим Робертом Де Ниро по мастерству игры, либо никаким не актером.

– А какие? – спросил он и, перехватив взгляд Ребуса, добавил: – То есть какие песни‑то они распевают?

Значит, не Де Ниро все‑таки…

– Боб, – сказал Ребус, опершись локтями о колени и придвигаясь поближе к коротышке, – ведь якшаясь с Джонсоном, ты непременно попадешь за решетку, и очень надолго.

– Да?

– Это тебя не волнует?

Глупый вопрос. Едва задав его, Ребус это понял. Понял это и Сильверс, метнувший на него острый взгляд. В тюрьме Боб будет пребывать все в том же сомнамбулическом полусне, так что бояться тюрьмы ему нечего.

– Мы с Павлином партнеры.

– И конечно, совершенно равноправные, и отстегивает он тебе ровно половину.