Ребус выпрямился, находя опору в молчании, впивая в себя тишину. Тут Темплер вздрогнула. Острие карандаша укололо ее, выдавив бусинку крови из пальца.

– Последнее предупреждение, Джон, – сказала она и опустила руку, явно не желая возиться с ранкой на его глазах, демонстрируя тем самым свою уязвимость.

– Хорошо, Джилл.

– Когда я говорю «последнее», я говорю это серьезно.

– Понял. Хочешь, я раздобуду пластырь? – И он уже потянулся к дверной ручке.

– Хочу, чтобы ты ушел.

– Если ты уверена, что ничего…

– Катись!

Ребус закрыл за собой дверь, чувствуя, как расправляются онемевшие мускулы ног. Шивон стояла невдалеке, вопросительно подняв бровь. Ребус неуклюже изобразил пальцами знак победы, и она медленно покачала головой: дескать, не знаю, как ты выпутаешься из создавшегося положения.

Похоже, он и сам этого не знал.

– Разреши, я тебя угощу, – сказал он. – Кофе в нашей столовой сойдет?

– Вот щедрость так уж щедрость!

– Я отделался последним предупреждением. Но вряд ли это можно назвать победой в финальном матче за футбольный кубок в Хэмпден‑Парке.

– Больше смахивает на вбрасывание мяча на Истер‑роуд?

Эти слова заставили его улыбнуться, отчего болезненно заныла челюсть – не так легко было размять улыбкой застывшие лицевые мускулы.

Внизу и у дверей была настоящая сумятица. Кругом толпились люди, комнаты для допросов, по‑видимому, были переполнены. Ребус заметил несколько знакомых лиц из уголовного розыска Лейта, команды Хогана. Он ухватил кого‑то за локоть:

– Что происходит?

Лицо гневно насупилось, но, узнав его, смягчило выражение. Это был констебль по фамилии Петтифер. В уголовном розыске он был всего лишь полгода, но уже неплохо закалился на новой работе.

– Лейт полон под завязку, – объяснил Петтифер, – вот и решили перевести лишних в Сент‑Леонард.

Ребус огляделся. Худые, измученные лица, мешковатая одежда, некрасивые стрижки… Самый цвет эдинбургского дна – осведомители, наркодилеры, «жучки» и наводчики, мошенники, взломщики, «быки», алкаши. Участок полнился их запахами, их невнятными, пересыпанными бранью протестами. Они готовы были кинуться в драку с любым и в любой момент. Где их адвокаты? Выпить нечего? А поссать? Какого хрена их сюда притащили? Как насчет прав человека? Власти совсем оборзели, фашисты проклятые!

Детективы и полицейские в формах пытались навести подобие порядка, записывая имена и детали, распределяя всех по комнатам для допросов или углам, где можно было бы снять показания, в которых бы все отрицалось и звучали бы сдержанные жалобы. Те, кто помоложе, вели себя развязно и вызывающе: их еще не согнуло неустанное внимание законников. Несмотря на вывешенные запреты, они курили. Один из них подкатился к Ребусу. На парне была клетчатая бейсбольная кепка с козырьком, так залихватски задранным вверх, что казалось, малейший порыв эдинбургского ветра сорвет ее и она полетит в воздушном океане подобно паруснику.

– Говоришь «нет», а им как об стенку горох! – сказал парень и дернул плечами. – Помоги, да и все тут! Да я с мокрушниками дел не имею, ей‑богу, шеф, вот как на духу! Ты уж прости, а? – Он подмигнул Ребусу холодным змеиным глазом. – Тут и всего‑то на одну затяжечку! – Имелся в виду скомканный в горсти окурок.

Ребус, кивнув, прошел дальше.

– Бобби ищет того, кто мог снабдить убийцу оружием, – сказал Ребус Шивон. – Собрал известных головорезов.

– По‑моему, некоторые лица мне знакомы.

– Точно. И не по конкурсу красоты среди подростков.