– Ты что, с утра Виктора Мелдрюса наслушался, Бобби?

Хоган покачал головой:

– Я давным‑давно так считаю.

– Так спасибо тебе, что пригласил меня в исповедальню.

– Знаешь, Джон, по‑моему, ты циничнее меня.

– Неправда.

– Объясни, почему нет. Хотя бы на одном примере.

– Например, я верю в загробную жизнь. Более того, верю, что для нас с тобой она наступит раньше, чем мы ожидаем, если ты сейчас не перестанешь жать на…

Впервые за это утро Хоган улыбнулся и просигналил, переходя на среднюю полосу.

– Так лучше? – осведомился он.

– Лучше, – согласился Ребус.

Через несколько секунд последовал вопрос:

– А ты и вправду веришь, что после смерти нас что‑то ждет?

Ребус ответил не сразу – он думал.

– Верю в это как в способ заставить тебя сбавить скорость.

Он нажал кнопку прикуривателя и тут же пожалел об этом. Хоган заметил, как он дернулся от боли:

– Все еще мучишься?

– Сейчас уже лучше стало.

– Расскажи‑ка мне еще раз, как это произошло.

Ребус медленно покачал головой:

– Давай лучше обсудим Карбрей. Насколько нам может оказаться полезен Роберт Найлс?

– Если повезет, мы вытянем из него не только его имя, чин и солдатский номер, – сказал Хоган, изготавливаясь для нового обгона.

Специальная больница в Карбрее находилась черт‑те где, или, как выразился сам Хоган, «в потной подмышке у самого дьявола». Если верить Хогану, им надо было брать к западу от Дамфри по А‑711 и потом ехать прямо, держа курс на Дэлбитти. Но, судя по всему, они пропустили поворот. Хоган на чем свет стоит ругал грузовики, плотная стена которых загородила им знак поворота и сам поворот. В результате с М‑74 они съехали только в Локерби, где и повернули к западу на Дамфрис.

– Ты был в Локерби, Джон? – спросил Хоган.

– Только пару деньков.

– Помнишь эту бредятину с телами? Как клали мертвяков на лед катка?

Хоган медленно покачал головой. Ребус помнил: тела примерзли ко льду так, что весь каток пришлось размораживать.

– Вот об этом я и толкую, Джон. В этом вся наша Шотландия, все мы!

Ребус был другого мнения. Ему вспомнилось тихое достоинство, с каким жители городка восприняли катастрофу «Пан‑Америкен». Ей‑богу, это куда нагляднее характеризовало страну и ее народ. Он все думал, как справятся теперь жители Саут‑Квинсферри со всей этой шумихой, наплывом народа, тройным кольцом взявших их в оборот полицейских, журналистов, горластых политиков. Утром, прихлебывая кофе, он просмотрел пятнадцатиминутные новости и выключил звук, завидев на экране Джека Белла, чья рука обвивала Кейт, лицо которой было призрачно‑бледным.

Направляясь на встречу с Ребусом, Хоган накупил целую кипу газет. В некоторых, что вышли позже, успели тиснуть фотографии, снятые на всенощной: священника, дирижирующего пением, члена шотландского парламента с петицией в поднятой руке. Газета приводила слова одного из жителей. «Я лишился сна, – сказал он. – Совершенно не могу спать из страха, что за окном кто‑то есть».

Страх – вот ключевое слово. Большинство людей проживают жизнь, не сталкиваясь с преступлениями и преступниками, но все равно они испытывают страх, и страх этот – непритворный и всепоглощающий. Полиция, призванная ослабить этот страх, слишком часто обнаруживает свое бессилие, свои промахи – полицейские прибывают слишком поздно, когда преступление уже свершилось, и занимаются они скорее расследованиями, чем профилактикой. А пока в выигрыше оказываются такие, как Джек Белл, люди начинают верить, что этот, по крайней мере, пытается что‑то предпринять.