– Кейт, не могли бы мы узнать ваше мнение…

Ребус повернулся и пошел к машине Шивон. Когда она догнала его, он закуривал сигарету или пытался закурить. От ветра его зажигалка шипела и гасла.

– Поможешь? – спросил он Шивон.

– Нет.

– Спасибо на добром слове.

Но она все‑таки сжалилась над ним и, держа раскрытыми полы пальто, соорудила для него нечто вроде укрытия на время, пока он закуривал. Он кивком поблагодарил ее.

– Насладился зрелищем? – спросила она.

– Думаешь, мы вампиры?

Она помолчала, взвешивая его слова, потом покачала головой:

– Нет, просто мы заинтересованная сторона.

– Можно и так сказать.

Толпа стала расходиться. Многие медлили, разглядывая хрупкое святилище возле ограды, другие проходили мимо Ребуса и Шивон. Лица у всех были серьезные, решительные, заплаканные. Одна женщина прижимала к груди двух маленьких детишек, а те явно недоумевали, что такого они сделали, что мама плачет. Старик шел, тяжело опираясь на поручни ходунков, но решительно мотал головой в ответ на многочисленные предложения помочь.

Прошла и группа подростков в форме Академии Порт‑Эдгар. Ребус не сомневался, что со времени их появления на церемонии каждого из них запечатлела не одна фотокамера. На лицах девочек были следы размазанной туши. Мальчики конфузились и словно были не рады, что пришли. Ребус поискал глазами мисс Тири, но не увидел ее.

– Это твой приятель, кажется? – спросила Шивон, указывая подбородком на одну фигуру. Ребус вгляделся в толпу и сразу же понял, о ком она говорит.

Павлин Джонсон шел в длинной шеренге направлявшихся в город. А рядом с ним маячил низкорослый, ниже его на целый фут, Злыдня Боб. На время церемонии он снял бейсбольную кепку, обнажив лысеющую макушку, а сейчас нахлобучивал ее опять. Джонсон был одет скромно, с учетом обстоятельств: серая рубашка с искрой, возможно шелковая, а сверху длинный черный плащ. На шее черный галстук‑ленточка, скрепленный серебряной булавкой. Головной убор – мягкую серую шляпу – он тоже снял и теперь держал в руках, поминутно поглаживая ее края.

Видимо, Джонсон почувствовал, что на него смотрят. Когда его взгляд встретился со взглядом Ребуса, последний поманил его пальцем. Джонсон сказал что‑то своему адъютанту, и парочка стала пробираться сквозь толпу.

– Почли своим долгом поприсутствовать, мистер Ребус, как истинный джентльмен, которым вы, без сомнения, себя считаете?…

– Со мной все ясно, ну а ты здесь почему?

– По той же причине, мистер Ребус, по той же самой причине… – Низкий поясной поклон в сторону Шивон: – Подружка или коллега? – спросил он.

– Второе, – ответила Шивон.

– Как говорится, одно не обязательно исключает другое, – и послав свой оскал Шивон, он вновь нацепил на голову шляпу.

– Видишь того парня? – спросил Ребус, кивком указывая туда, где заканчивал свое интервью Джек Белл. – Сказать ему, кто ты есть, так он здорово посмеется.

– Вы про мистера Белла говорите? Мы, как пришли, первым делом его петицию подписали. – Он взглянул вниз на напарника: – Правда ведь, малыш? – Боб, кажется, ничего не понял, но все равно кивнул. – Так что совесть моя чиста.

– Это никак не объясняет, чего ты здесь потерял. Может только, совесть твою, которая вовсе не так чиста, как ты говоришь, гложет чувство вины…

– Такой удар, смею сказать, ниже пояса.