– Нет. Ни сном ни духом, лежала с малышом под боком, и меня как-то неожиданно сморил сон. А как он выпал?

– Не знаю… На первом этаже сейчас творится такой хаос: полиция, скорая помощь. На асфальте лужи крови. Мороз по коже.

– Боже! Как такое могло… – Чинсук выглядела так, будто вот-вот расплачется. Она слегка прикусила губу, прямо как героиня из сериала.

– Сестра, так страшно. Как же… Как же мне добираться домой?

Вид встревоженной Чинсук камнем лег на сердце женщины.

– Прости. Ты приехала, чтобы помочь мне, а тут такое. Так дело не пойдет, не стоит уходить сразу же после того, как натерпелась такого страха.

– Сестра, ничего, если я переночую сегодня здесь? Мысль о том, что придется с ребенком идти мимо того места, пугает меня до чертиков.

– Конечно, можешь, тут даже думать нечего. Переночуете здесь.

– Правда? Какое облегчение. Спасибо, сестра.

– Да какое там спасибо! Наоборот, мне так жаль…

– Но ты ведь не могла знать.

– Ты слишком добрая. Лишь бы твоя излишняя доброта не навредила тебе.

– Ой… Да нет, что ты. – Ёнхи застенчиво улыбнулась, элегантным жестом заправив волосы за ухо.

– Давай так: сегодня спим, завтра завтракаем, обедаем, а потом уже не спеша выходим.

Ёнхи ответила кивком.

* * *

Ли Чинсук совершила убийство так, как они и предполагали. Тем поразительнее казалось то, как легко она сумела совершить преступление, да еще и подготовить себе алиби.

Наконец Чону удалось выстроить собственные вернувшиеся воспоминания в нужной последовательности: «Что получается? Это я предложил Чису развестись? А подарок? Ну да, я купил его. Но не для Чису…»

Вот и вернулись воспоминания, которые он так хотел забыть. Именно Хесу пыталась разорвать их с Чону связь. Она говорила, что ей сложно продолжать и дальше состоять в подобных зыбких отношениях. И тогда он принял решение развестись с женой, чтобы удержать ее.

В тот вечер Чону также собирался ехать к ней. Чтобы вручить подарок и официально сделать предложение руки и сердца.

«Лишь на мгновение ослепнуть, и вся картина переиначится. Я исказил собственные воспоминания, потому что не смог их стереть. Потому что не желал помнить о том, что сотворил с Чису. Потому что противно было признавать, что я настолько гадкий человек».

На самом деле Чону и сам понимал: память не подразумевает исключительно правдивый рассказ. Воспоминания перезаписываются в сознании с учетом субъективного восприятия и интерпретации. «Зачем же я искал истину в воспоминаниях? В них ведь с самого начала ничего подобного и нет».

Зачастую люди неверно запоминают разные мелкие детали.

– О? Разве это было такого цвета? Мне казалось, оттенок был более синий.

– Здесь всегда было так тесно? Мне казалось, здесь попросторнее.

И напрочь забывают о чужой доброте, сосредоточив внимание лишь на собственных трудах.

«Я» в воспоминаниях при необходимости может стать как лучшей, так и худшей версией реального человека, но оно не в силах откреститься от выбора, сделанного этим человеком.

И тогда люди предпринимают попытки оправдать собственные решения в прошлом, делая вид, что обстоятельства вынудили их так поступить: «Ситация тогда была неизбежна. Да любой бы поступил так на моем месте, разве нет?»

Обвиняют других, лишь бы не мучиться стыдом, маскируют собственные промахи.

И без конца продолжают лгать самим себе…

Этого достаточно.

Достаточно, чтобы поверить в собственную ложь.