Сейчас над всей Европой, над всем
миром идет воздушная война. Японцы и китайцы тоже воюют. Это самый важный факт. Самый важный! Они вмешались в нашу домашнюю ссору! Желтая
опасность оказалась - таки опасностью! У них тысячи воздушных кораблей. Они повсюду. Мы бомбардировали Лондон и Париж, французы и англичане
разрушили Берлин. А теперь Азия взялась за нас за всех, и она сильнее нас всех... Это же безумие. Китай сильнее всех! И они не знают, когда
остановиться. Предела нет. Это завершающий хаос.
Они бомбардируют столицы, разбивают заводы и верфи, шахты и флоты.
- А Лондон они сильно попортили, сэр? - спросил Берт.
- Не знаю... - Некоторое время Курт молчал, - Этот Лабрадор - спокойное местечко, - опять заговорил он. - И я бы, кажется, не прочь тут
остаться. Но что говорить о невозможном. Нет! Я должен пройти через все это. Я должен пройти через все это. И вы должны. Все... Но почему?
Почему? Да потому, что весь наш мир пошел прахом. Для нас нет выхода, нет пути назад. Вот в чем дело. Мы как мыши в горящем доме. Мы как скот,
застигнутый наводнением. Вскоре за нами прилетят, и мы отправимся назад, воевать. В лучшем случае будем снова убивать и громить. На этот раз мы
встретимся с японо-китайским флотом, и все шансы против нас. Настанет и наш черед. Что случится с вами, не знаю; ну, а я... меня убьют.
- Да не убьют, - сказал Берт после неловкой паузы.
- Нет! - сказал Курт. - Меня убьют. Раньше я не знал, но сегодня утром, на рассвете, я это понял, словно меня предупредили.
- Как это так?
- Вы же слышали: я знаю.
- Откуда же вы можете знать?
- Знаю.
- Будто вас предупредили?
- Будто знаю сам. Знаю, - повторил он еще раз, и некоторое время они молча шагали по направлению к водопаду.
Курт, погруженный в свои мысли, шел, не разбирая дороги, и немного погодя разразился новой тирадой:
- Раньше я всегда чувствовал себя молодым, Смоллуейз, а сегодня чувствую себя старым-старым. Таким старым! Ближе к смерти, чем чувствуют
себя настоящие старики. А я всегда думал, что жизнь - чудесная штука. И ошибся... Все это, конечно, не ново: и войны и землетрясения, разом
уничтожающие все, ради чего стоит жить. Это только я будто впервые сегодня прозрел и увидел все в первый раз. Каждую ночь, с тех пор как мы
расправились с Нью-Йорком, я вижу во сне все, что произошло... А ведь так было всегда - так уж устроена жизнь. Людей отрывают от тех, кого они
любят; дома разоряют, существа, полные жизни и воспоминаний, со всеми их склонностями и талантами, сжигают, и давят, и рвут на куски, морят
голодом, развращают! Лондон! Берлин! Сан-Франциско! Подумайте только, на скольких человеческих судьбах мы поставили точку в Нью-Йорке!.. А
другие опять продолжают жить, будто этого ничего не было и быть не могло. Так и я жил...
Как животные! Тупые животные!
Долгое время он молчал и вдруг сказал отрывисто:
- Принц - сумасшедший!
Так они добрались до крутого обрыва, поднялись на него и оказались у торфяного болота, тянувшегося вдоль ручья. Берт загляделся на нежные
цветы, розовевшие там повсюду.
- Фу ты! - сказал он и нагнулся, чтобы сорвать цветок. - И ведь где выросли!
Курт остановился, отвернув голову. Лицо его исказилось. |