— Ник не знал. Ты не можешь так думать… ты не можешь вот так о нём. Столько лет. Ты же его знаешь… и…

— Вот именно. Я его знаю… Точнее, знал. Тот Ник сначала выкроил бы своё сердце из грудины и даже потом вернулся бы с того света, чтобы спасти вас и своих детей… а этот отдал приказ вас убить и отдал приказ окружить и схватить собственного сына. Я уже ни во что не верю, но я верю в клятвы, и я дал клятву прежнему Николасу Мокану, что буду защищать вас и его детей ценой собственной жизни, и мне плевать, если для этого мне потребуется защищать вас от него самого. Идёмте!

Слишком эмоционально для всегда спокойного ищейки, и мне вдруг стало невыносимо больно, так больно, что захотелось заорать: «И ты, Брут?».

— Я никуда не пойду. Я доверяю Нику. Я верю ему, как себе. Он спасёт всех нас. И ты… ты не можешь ему не верить. Это же Ник!

— Это больше не Ник. Это нейтрал. И он всем нам доказал это.

— Ты не понимаешь! Он воюет за нас, просто в тылу врага. Он рискует ради нас. Я чувствую. Я это вижу. Я знаю-ю-ю.

— Ничего вы не знаете. Они загнали Сэма в ловушку, и ваш сын ранен. Вы должны пойти со мной, может быть, он умирает.

Внутри, там, где бьют в солнечное сплетение, сильно защемило, как от нехватки кислорода, и я схватилась за живот, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

— Ранен?

— Да! Сэм ранен и он зовет вас. Хватит искать оправдания тому, чему их нейти невозможно. У нас нет времени, если вернется охрана, меня убьют, а вас уже точно никуда не отпустят.

И я ушла с ним. Я ушла. Чувствуя, как от ужаса происходящего начинаю сходить с ума. Разрываться между Ником и Сэмом… и это невыносимо больно. Это настолько адски больно, что у меня внутри всё разъедает серной кислотой и хочется рвать на себе волосы. Зорич выводил меня из леса, продираясь через чащу, разрубая кустарники и прокладывая дорогу там, где её, по сути, и нет вовсе. Я ехала сюда совсем другим путём, а мне казалось, что Серафим словно боится чего-то и сильно торопится. Мы вышли из леса на со стороны Асфентуса, а со стороны дороги. Там нас уже ждала машина, в которой за рулём сидел мой старший сын.

— Мам! Что вы так долго?! Давай, быстрее! Здесь не самое безопасное место!

Всхлипнув, я бросилась к нему, а потом остановилась, прижав руки к груди, и тогда он вышел из машины, а я, отрицательно качая головой, попятилась назад.

— Ты… ты не ранен?!

— Конечно, не ранен, — и перевел взгляд на Зорича.

— У меня не было выбора, она отказывалась идти.

Я смотрела то на одного, то на другого, и внутри опять начало жечь раскаленным железом. Они меня обманули. Зорич обманул.

Внезапно затрещала рация в машина, и я узнала голос одного из ищеек:

— Весь отряд разбит. Изгой тяжело ранен. Везём в лазарет. Нужна подмога и кровь для тяжело раненых.

Голос Рино в рации ответил:

— Я говорил, не соваться туда! Говорил не лезть. Я удивлен, как он не поубивал вас всех.

— Вершителя тоже нехило зацепило, Изгой нанёс ему удар…

Сэм выхватил рацию из машины и отключил, а я всё чаще и тяжелее дышала, глядя на них обоих… со свистом, всхлипывая на каждом вздохе. Я оттолкнула Серафима и бросилась к лесу. Обратно. К нему. Но Сэм поймал меня, схватил за плечи и прижал к себе.

— С ним всё хорошо, мам. Всё хорошо. Не ходи туда!

А я вырывалась с молчаливым ожесточением, сбрасывая его руки, стиснув зубы и чувствуя, как меня колотит от понимания, что здесь произошло. Я закричала и вцепилась пальцами в рубашку сына, чувствуя, как сводит в онемении ледяные пальцы.

— Он! Твой! отец! А вы… вы, — захлебываясь и силясь сказать хотя бы слово, но голос не слушается и срывается, ломается, — Вы сделали из меня приманку, чтобы убить его? Твоего отца! Ты хотел его смерти… Сэм? Хотел? Отвечай мне! Смотри мне в глаза и отвечай!

Колени подгибаются, и уже сын держит меня под руки, не давая упасть.