— Он! Твой! отец! А вы… вы, — захлебываясь и силясь сказать хотя бы слово, но голос не слушается и срывается, ломается, — Вы сделали из меня приманку, чтобы убить его? Твоего отца! Ты хотел его смерти… Сэм? Хотел? Отвечай мне! Смотри мне в глаза и отвечай!

Колени подгибаются, и уже сын держит меня под руки, не давая упасть.

— Не хотел, ма. Не хотел. Они за тобой пошли. Я ради тебя.

— Не надо ради меня! Он бы не тронул! Ясно?! Он бы меня не тронул. Ни меня, ни вас! Как ты этого не понимаешь?! Ты! Слышишь? Не смей никогда против отца! Никогда! Как ты мог…

Голос сорвался на рыдание. Оседая на землю, чувствуя, как хватает внизу живота волнообразной болью, и я словно разделилась на две части, и одна прекрасно понимает, что меня использовали. Меня и Сэма… что они все вынесли Нику приговор в очередной раз. И я никогда им этого не прощу. В этот раз не прощу… потому что это они виноваты во всём. Они чужую войну превратили в междоусобную. В нашу личную. А я не хочу воевать. Не хочу быть наживкой, я к своему мужчина хочу. Я ребенка хочу спокойно родить.

— Мама! — как сквозь вату, которая закладывает уши вместе с пульсирующей болью в висках, — Мам, он жив. Отец. Слышишь? Я бы не позволил им. Ты мне веришь?

Я не хотела его слышать. Я погрузилась в самый жуткий кошмар наяву, где мне снова и снова приходилось делать выбор между нами, кого я люблю больше жизни.

— Конечно, жив, — едва шевеля губами, — я бы почувствовала, если бы его не стало.

Но кто знает… может быть, он уже, и правда, мёртв… или умирает. Внутри. Сэм тряс меня за плечи, а я смотрела сквозь него и видела глаза своего мужа, когда он понял, что я ушла, а его в этот момент убивали. Когда он понял, что я усыпляла его бдительность, чтобы привести к дому, в котором он так жадно и трепетно любил меня, убийц. И мне нечего сказать в своё оправдание… Он не поверит. Ник никогда не верил в слова. Только в поступки. И он не умеет прощать. Этот Ник точно не умеет. мне страшно было подумать, что он испытал в тот момент, когда понял, что это сделала я… Я! Потому что меня использовали и обманули мои близкие… на, кому доверяла. Перевела затуманенный взгляд на Сэма:

— Если ты когда-нибудь поднимешь оружие против своего отца, я не прощу тебя, Сэм. В этот момент ты убьёшь меня. Я не стану выбирать кого-то из вас. Я выберу смерть. Лучше смерть, чем смотреть, как вы убиваете друг друга.

— Тебе не придётся, — провёл ладонью по моей щеке, — я так люблю тебя, мам. Я хочу, чтоб ты снова была счастлива… я хочу, чтоб ты жила. У меня всё внутри разрывается, когда ты страдаешь из-за него.

— Но я не буду счастлива, родной. Без твоего отца это невозможно, — прошелестела едва слышно, снова чувствуя, как режет живот болью, и ребёнок бьётся внутри.

— Я знаю. Ты всегда любила его больше, чем нас.

Схватила сына за воротник и дёрнула к себе, чувствуя, как по щекам градом текут слезы и в горле дерёт от едва сдерживаемых оглушительных рыданий.

— Запомни раз и навсегда: нет такого — любить больше или меньше! нету! нет такого — заставлять мать делать выбор, потому что она всегда выберет дитя, а потом … потом будет гнить заживо, а не жить. Он — твой отец, он породил тебя не свет…

— Насилием над тобой? Разве это был акт любви?

Я не поняла, как ударила его по щеке. Впервые в жизни подняла на него руку, и Сэм замер, как и я сама.

— Никогда не суди о том, чего ты не знаешь. Никогда и никого не суди, пока сам не надел те же сбитые сапоги и не прошёл той же дорогой.