— У меня будет иная дорога. Я никогда не подниму руку на женщину.

— Никогда не говори никогда, Сэм… Я тоже никогда раньше не поднимала на тебя руку. Просто запомни: убьёшь отца — убьёшь и меня вместе с ним.

— А если он… если это он убьёт меня, что ты будешь делать тогда?

— Если бы он хотел тебя убить, мы бы с тобой уже здесь не разговаривали. Он никогда не причинит тебе зла. Чтобы ты ни натворил, Сэм, как бы ни проклинал его, он не тронет тебя — запомни это.

— Никогда не говори никогда, мама.

— Я знаю, что говорю. Это исключение. Это то «никогда», которое не случится с тобой. Он, скорее, позволит изрезать себя на куски.

— Как ты всегда его защищаешь! Почему? Почему ты. после всего, что он сделал? — лицо сына исказилось как от боли.

— Потому что он мой муж. Потому что он отец моих детей, и я сделала этот выбор. Я была, есть и буду на его стороне, что бы он ни совершил.

— Даже если он решит убить тебя?

— Даже если решит, я протяну ему нож и подставлю под него горло, значит, это моя вина.

— Это какое-то безумие, — прошептал Сэм, отшатнувшись от меня.

— Возможно. Но это моё безумие! И никто не имеет права меня судить, потому что никто и никогда не будет мной и не поймёт, ЧТО я чувствую и ЧТО он чувствует ко мне.

— Но он тебя бросил. нас бросил в который раз.

— Это мы его бросили… а он до последний секунды будет с нами.

— Я не понимаю тебя!

— И не поймешь… хотя, может быть, когда-нибудь. Ты даже не осознаешь сам, насколько ты похож на своего отца.

— Нам пора ехать. Нейтралы начали прочёсывать лес, — сказал Зорич, но я даже не посмотрела в его сторону.

Я оперлась на руку Сэма, вставая с земли и чувствуя, как постепенно отпускает боль в груди, прижимая руку к этому месту и оглядываясь на макушки деревьев, как будто они скрывают от меня Ника живой стеной лжи и предательства, шелестя сухой листвой на ветру.

Мы приехали в закрытое поместье Рино, которое он отстроил прямо в катакомбах носферату и где мы были в безопасности. Довольно относительной. Учитывая, что у Нолду об этой война было свое мнение, и он не принимал ничью сторону, он увидел для себя возможность выйти из-под контроля, и лишь страх перед Рино сдерживал его от того, чтобы не стать нашим врагом.

Я поднялась по ступеням, поддерживаемая Сэмом, который шел позади меня. Помню, как распахнула дверь в залу, где сидели Рино, Габриэль и мой отец.

— Как вы смели? Как вы смели использовать меня?

— Разве ты не за этим туда поехала? — спросил отец, приподняв одну бровь. И в этот раз его невозмутимость вызвала во мне волну ярости.

— За чем за этим?

— Отвлечь своего мужа, чтоб мы могли спасти твоего сына. Или я чего-то не понимаю?

Он налил себе виски, а я подошла и смахнула бутылку со стола вместе с бокалом. Раздался звон, и брызги стекла вместе с алкоголем разлетелись в разные стороны.

— Убить его с моей помощью! Вот на что вы пошли! Своего брата! Моего мужа! Отца моих детей!

— Он удерживал тебя у себя, и мы всего лишь хотели отвлечь его, чтобы ты могла сбежать с Серафимом!

Я истерически расхохоталась.

— Ложь! Ты правда думаешь, что ему нужно было держать меня насильно? Я сама хотела там остаться до утра.

— Избавь меня от подробностей и причин, по которым ты там осталась.

— Он мой муж, и эти подробности естественны, как дышать воздухом и пить воду, когда мучит жажда, которую утолить может только он.