Когда он выругался, Ноу-Уан вновь подняла подбородок, не желая отступать.

– Ты такая… необычная, – сказал Тормент спустя какое-то время.

– Приму твои слова за комплимент.

***

Стоя у противоположного края кровати, Тор смотрел на Ноу-Уан, испытывая огромное чувство уважения к женщине… хотя было очевидно, что она сошла с ума: она была абсолютно непокоренной, несмотря на метки укусов на ее шее; проснулась с криком и, тем не менее, смело противостояла Брату.

Господи, услышав ее крик, он буквально вышиб чертову дверь. Видение ее с очередным ножом в руке, наносящим непоправимый ущерб, привело его в действие. Но она всего лишь лежала на середине своей кровати, не сознавая ничего помимо того, что проигрывалось в ее голове.

Солевые лизунцы. Гребаный ад.

– Твоя нога, – мягко сказал он. – Как это вышло?

– Он надел стальные оковы на мою лодыжку и прикрепил цепь к брусу. Когда он… приходил… сталь впивалась в мою плоть.

– О, Боже… – произнес Тор, закрыв глаза, борясь с возникшими картинами.

Он не знал, что сказать после. Он просто стоял там, беспомощный, опечаленный… желая, чтобы многое в их жизнях вышло иначе.

– Кажется, я знаю, почему мы здесь, – внезапно сказала она.

– Потому что ты кричала.

– Нет, в смысле… – Она прокашлялась. – Я всегда гадала, зачем Дева-Летописеца привела меня в Святилище. Но Лэсситер, ангел, он прав. Я здесь, чтобы помочь тебе, как помог мне ты века назад.

– Помнишь, я же не спас тебя. Не в самом конце.

– Нет, спас. – Он качал головой, когда она прервала его. – Я смотрела, как ты спишь… тогда, в Старом Свете. Ты всегда спал справа от огня, на боку, лицом обратившись ко мне. Я часами запоминала, как низкое пламя горящего торфа играло на твоих веках, щеках и подбородке.

Казалось, комната внезапно сжалась до их размеров, становясь теснее, меньше… теплее.

– Почему?

– Потому что ты был полной противоположностью симпата. Ты был загорелым, он – бледным. Ты был крепким, он – худощавым. Ты был добр ко мне… а он – нет. Ты – то единственное, что не дало мне сойти с ума в то время.

– Я не знал об этом.

– Потому что я не хотела этого.

Спустя мгновение он мрачно сказал:

– Ты с самого начала собиралась убить себя.

– Да.

– Почему не перед родами? – Блин, Тор не мог поверить, что их разговор становился столь откровенным. 

– Я не хотела навлечь проклятье на ребенка. Я слышала толки о том, что случается, когда решаешь сам определить свою судьбу, и была готова столкнуться с последствиями. Но не рожденный ребенок? Его приход в мир и так был ознаменован печалью, но, по крайней мере, он мог получить все возможное от своей судьбы.

И все же она не была проклята… может, в виду обстоятельств… видит Бог, она пережила достаточно горя на пути к смертному одру.

На этой ноте он снова покачал головой:

– Насчет кормления. Я ценю твое предложение, на самом деле ценю. Но почему-то мне сложно представить, что повтор сцены в кладовой принесет нам хоть какую-то пользу.

– Признай, что ты чувствуешь себя сильнее.

– Ты сказала, что ни разу не видела снов об этом дерьме.

– Один сон не…

– Этого достаточно для меня.

Она снова подняла подбородок, и гори все синим пламенем, если эта привычка не была… ну, не привлекательной, нет. Определенно, она не была привлекательной.

На самом деле.