|
Погибли некоторые из наших и многие сектанты, но, вполне вероятно, главари остались живы. Я не могу ждать, пока вы обнаружите необходимые улики и передадите их правосудию. На некоторых из них мы никогда ничего не соберем; я надеялся, что Уайт заговорит, но ошибся. Катары имели внедренных к «Хранителям Церкви» двойных агентов, и я хочу, чтобы вы мне сообщили имена самых важных лиц и степень их ответственности. Смерть Керта остается неотомщенной, и я знаю другую форму правосудия, более быструю и эффективную.
— Катары никогда на такое не пойдут. Принцип «око за око» противоречит их идеям, подобные поступки — промысел злого Бога, Бога ненависти, Ветхий Завет. Я сообщу имена только тех, против кого у нас есть улики, которые мы можем передать следствию. — А я верю в идею «око за око». Я ничего не прошу у катаров. Я прошу вас лично. Эти люди все еще представляют опасность, необходимо отрезать голову этой змее, пока она снова не укусила. — То, что вы предлагаете, незаконно. Если я раскрою вам имена, зная ваши намерения, то превращусь в сообщника и могу попасть за это за решетку. Я не собираюсь этого делать. — Черт вас побери, Хайме! — Дэвис ударил по столу. — Не будьте идиотом! Вы и ваша подруга рискуете даже больше, чем я. «Хранители» верят и в Ветхий Завет, и в месть. С вами у них счет уже не на одно «око». Я просмотрел информацию о древних катарах. Некий Брис Ларго писал о них: «В истории человечества катаризм был той Церковью, которая успела только простить и исчезнуть». На что вы рассчитываете? Простить их и снова исчезнуть, когда «Хранители» восстановят свои силы и смогут отомстить? Конечно, катары — не секта! Эта шайка придурков! Хайме пожал плечами. — Катары никогда не будут помогать вам вершить свое собственное правосудие. Никогда! Это идет вразрез с самыми фундаментальными убеждениями. И я с ними. — Не будьте дураком! Вы хотите совершить самоубийство? Забудьте об этих людях. На кону ваша собственная жизнь. И, может быть, моя. И я этого так не оставлю. — Старик на мгновение замолчал, затем продолжил еще более энергично. — Я уже не прошу вас, я требую! Мне нужны имена! Дэвис говорил теперь почти с устрашающей силой, которая и сделала его легендарным в Голливуде. Но Хайме не поддался на этот грозный тон, напротив, в его душе нарастало возмущение, и он вдруг почувствовал ненависть к этому маленькому сморщенному старикашке. Эта ненависть явилась к Хайме из прошлого. — Что вы намерены сделать, Дэвис? Создать новую Инквизицию? Вам нравится посылать людей на костер, верно? Вам нравится запах паленого мяса и чужого страдания. — Хайме встал со своего стула. Он чувствовал глубокую и давнюю неприязнь к старику, которая шла из глубины его сердца. — Прошло восемь веков, и вот вы хотите повторить историю, правда, избрав других в качестве жертв. Вы снова жаждете уничтожать, правда? Не рассчитывайте на меня! — Не понимаю, о чем вы говорите. — Дэвис смотрел на него с удивлением.
Суббота
113 — У них все хорошо, как ты думаешь? — спросила Карен. — У них все непросто, но они очарованы друг другом, — ответил Хайме. — Я никогда не видел Рикардо таким влюбленным, он везде ходит за Лаурой, как подросток. Хайме и Карен сидели на качающейся скамейке в аккуратном саду Беренгеров в Лагуна-Бич. Бугенвилии, розовые кусты, колибри. Они пили «корониту», в саду уже был накрыт стол. Хуан Беренгер только что закончил приготовление паэльи и гордо поставил ее на приставной столик. Старик встал рядом со своим произведением кулинарного искусства и объявил по-испански: — Паэлья готова, и в течение пяти минут мы должны ее попробовать! — Сейчас я закончу, дон Хуан, и мы сядем. |
