Кроукер уклончиво пожал плечами, но внутри у него все кипело. Он думал, что та ненависть, которую вызывал у него Дон Родриго, давно умерла, ан нет! И теперь через столько лет его захлестнула волна бешенства!

— Ну это что-то вроде полуофициальной версии. — Майер посмотрел в сторону могилы Терезы. — Однако были и такие — и, должен признаться, что я принадлежу к их числу, кто считал, что вы сами знали имя убийцы вашего отца. Я хочу сказать, что вы приложили немало сил, чтобы найти убийцу.

Майер снова перевел взгляд на Кроукера, словно ища подтверждение своим словам, и продолжал:

— Как бы то ни было, именно вы пошли к самому непримиримому врагу Дона Родриго и заключили с ним сделку: он наезжает на Дона Родриго, а вы официально сдаете его полиции. Все чисто, аккуратно, интересы обеих сторон соблюдены.

Теперь Кроукеру стало ясно, что Майер старался заставить его заново пережить те болезненные эмоции, которые Кроукер старательно хоронил в глубине своей памяти. Сейчас он снова был захвачен страстным желанием мести.

Майер обошел вокруг машины.

— Скажите, сколько вам было лет, когда все это случилось?

— Двадцать, — ответил Кроукер, — если все было именно так, как вы рассказываете.

— О да, не сомневайтесь, все было именно так. — Майер открыл дверцу «мустанга». — И мы оба знаем это. — Он едва заметно улыбнулся Кроукеру. — Так что не будем терять времени. Вы обладаете всеми необходимыми качествами — профессиональными навыками и изобретательностью.

— Пожалуй, я попрошу вас дать мне рекомендательное письмо, если соберусь наниматься на работу.

Майер кисло улыбнулся, но по глазам было видно, что никакая ирония не сможет сбить его с толку.

— Знаете, что говорят об убийстве? Или ты можешь убить, или нет — и точка! На мой взгляд, вы великолепно доказали, что умеете убивать. Фактически вас даже можно назвать знатоком в этой области.

— Мои способности тут ни при чем, — сказал Кроукер. — Если я и убивал когда-то, то на это были очень веские причины: во-первых, те негодяи заслуживали этого, во-вторых, у меня не было иного выбора.

— Что касается Мартинеса и Макгрифа, возможно, вы правы, — сказал Майер. — Но только не в случае с Доном Родриго.

— А вот тут вы ошибаетесь, — сказал Кроукер. — Нам никак не удавалось зацепить его. Как мы ни старались, он все время ускользал сквозь пальцы, словно угорь, как будто заранее знал о том, что мы собираемся предпринять против него. Да, действительно я изо всех сил старался прищемить ему хвост. Нет сомнений, именно по его приказу убили моего отца. Но те, кто знал об этом, побоялись пойти в полицию и свидетельствовать на суде. Впрочем, даже если бы мне удалось найти неопровержимые доказательства, Дону удалось бы уйти от ответственности. Слишком многие в городе были повязаны с ним одной веревочкой. Он обладал своего рода неприкосновенностью. А тем временем дети умирали от той дряни, которую он им продавал. У меня не было иного выхода.

Майер подвинулся к Кроукеру так близко, что он явственно ощутил смешанный запах одеколона и мужского пота.

— Не было иного выхода. Он обладал неприкосновенностью, — шепотом повторил Майер.