– Офицер Эрнандес, – кивнул Джек.

– Ты его знаешь?

– Встречались. Помнишь, я рассказывал, что за двадцать минут до аварии в полицию сообщили по телефону о несчастном случае? – Он взглянул на Аню, не добившись реакции. – Он поехал разбираться на место. Похоже, тот звонок спас тебе жизнь.

Какая‑то бессмыслица, думал Том. Кто мог знать об аварии до аварии? Тем не менее какая‑то сирена выла на дороге.

– Не знаю, кто это ехал. Знаю лишь, что сирена спугнула мужчин, они заговорили с аллигатором, как с человеком. Один крикнул: «Коп едет! Прячься. Встретимся в лагуне!» Потом оба бросились к грузовику.

– Ты их разглядел? – спросил Джек. – У одного голова исковеркана?

– Голова? Почему...

– Ничего необычного не заметил? – быстро спрашивал он.

– Нет. Не помню. Не сводил глаз с аллигатора, который уползал с дороги в траву, а они тем временем уж почти добежали.

– А грузовик помнишь? Какой модели? Полуфургон, фургон?

– По‑моему, полуфургон... без обычного прямоугольного кузова. Кузов особый, в каком возят гравий или еще что‑нибудь.

– Никаких эмблем, надписей?

– Не видел, света не было, кроме луны и звезд... – Что‑то мелькнуло в памяти.

– Что? – Джек придвинулся ближе.

– Кажется... на задней стенке что‑то вроде цветка, сплошь черного. По крайней мере, в лунном свете выглядел черным. Потом помню вспыхнувший свет, и больше ничего, пока нынче утром не пришел в себя.

Внезапная мысль ударила, как... наехавший грузовик. Том посмотрел на Джека, на Аню.

– Меня кто‑то хотел убить.

– Не обязательно, – возразил Джек. – Судя по замечанию «благодари Бога, что живой остался», они тебя убить не хотели.

Видно было, что Джек не верит ни единому своему слову, просто хочет его успокоить. Не вышло.

– Машину хотели сбить. И по‑моему, хотели скормить меня аллигатору.

– Может быть, просто ты оказался в неудачное время в неудачном месте.

Тоже не помогло. Кто‑то, несомненно, хочет его убить.

От этой мысли Тому стало плохо. В Корее его хотели убить северные корейцы и красные китайцы, но тогда шла война, этого следовало ожидать. А здесь Флорида, где он прожил чуть больше года. Завел много новых друзей и не может поверить, что нажил врага.

Тем не менее его кто‑то пытался убить.

Том вдруг почувствовал себя мишенью на Аниной лужайке. Лучше сидеть в четырех стенах. Он неуверенно поднялся с кресла:

– Пожалуй, домой пойду.

– Как ты? – спросил Джек.

– Ничего. Все в порядке. Пойду лягу. Извини, Аня.

– Иди, Том, – сказала она, сидя в шезлонге с мокрым псом, свернувшимся в клубок у нее на коленях. – Тебе надо отдохнуть.

– Я с тобой, – вызвался Джек.

– Ни к чему. Найду дорогу.

– Не в том дело, – ответил сын, вставая и беря его под руку. – Пошли. Я тебя провожу. Понимаю, как ты себя чувствуешь.

Нет, не понимаешь, подумал Том. И, надеюсь, никогда не поймешь.

Хороший мальчик Джек. Впрочем, не мальчик – мужчина, и очень отважный. Бросился между злобным аллигатором и стариками с одним легоньким стульчиком вместо оружия. Только не понимает, что значит страх перед тем, кто жаждет твоей смерти. Это хуже войны. Том всей душой надеялся, что его сыновьям никогда не придется идти на войну и узнать такой страх. Теперь с этим покончено.