что старика на месте не оказалось, хороший мог быть советник!

     Вернулся Андрей и шепотом  доложил,  что  близ  угловой  башни  берег

совсем размыло, подвода не пройдет, а если по воде, то  на  обратном  пути

завязнет. Пока будут сгружать-разгружать - настанет утро.

     Решение нашлось сразу. Виктор послал одного из дружинников к подводе,

велел ждать у ворот монастыря. Андрею же сказал, что где-то здесь в  стене

дверь, пусть достучатся, стража должна быть хоть какая. А потом по  четыре

человека за каждый ящик и быстро через монастырские дворы к стенам.  Сразу

надо будить настоятеля, чтоб долго не разговаривать с монахами.

     Вскоре заполыхали факелы на  стенах,  скрипнув,  отворилась  дверь  в

стене, и дружинники, кряхтя и вполголоса ругаясь от натуги, потащили груз.

До монастырских ворот их проводил заспанный  служка  в  кое-как  накинутой

одежде, а там из тьмы выступил сам отец-настоятель и  грозно  осведомился,

по какой надобности ночные шастания учиняют, да по чьему велению? В  ответ

Виктор молча хлопнул его по плечу.

     - А, это ты! - пробурчал Дьякон. - Неймется тебе...

     Виктор извинился за вторжение, сказал, что беспокойства  никакого  не

доставит, и вернулся на берег, за последними ящиками. Вслед за ним  явился

и настоятель в сопровождении нескольких отчаянно зевающих монахов.  Дьякон

внимательно посмотрел на ящики, хмыкнул, но ничего  не  сказал.  А  потом,

когда дружинники с последним ящиком исчезли в проходе,  придержал  Виктора

за локоть и движением руки отослал свою братию.

     - Вот что, - сказал Дьякон, когда они остались одни на берегу.  -  Ты

свое дело крепко знаешь, наслышан. Только помни, что  душа  у  тебя  одна.

Береги душу, гневу волю не давай. И себя береги...

     В темноте Виктор не видел глаз Дьякона. Говорил настоятель  негромко,

слабым голосом, казалось, что-то страшило его.

     - Не понимаю тебя, - сказал в ответ Виктор.

     Дьякон закашлялся, потер грудь.

     - Хворь одолела, - сообщил он. - Ослаб телом. Скоро  предстану  перед

Отцом небесным. А ты себя блюди, без  властного  закона  люди  в  скотство

впадут, а одним законом Божьим сейчас мало кого удержишь. Да-а...

     Он снова замолчал, а Виктор со  все  возрастающим  недоумением  ждал,

когда Дьякон заговорит снова. Он никогда не видел его таким:  неуверенным,

со слабым, дрожащим голосом. Может и впрямь плох? Но в плечах  по-прежнему

широк, стоит твердо, да и рука крепка. Наверно, заботы одолели.

     В воде плеснула невидимая рыба, со стороны реки ветер гнал  удушливую

вонь гниющих  водорослей.  Виктор  посмотрел  на  ту  сторону.  В  неясном

размытом свете луны берег темнел угрюмой полосой без малейшего просвета.

     - Береги себя, - сказал настоятель. - Помнишь, был у меня один...  Не

совладел со страстями, ушел. Куда делся, не знаю. Может пропал, а может  и

объявится где. Если что - на мою  братию  зла  не  имей,  отрекся  от  нас

нерадивый монах, да и мы от него отреклись.

     Не сразу Виктор понял, о ком речь, а потом вспомнил монаха с клинком,

что год назад к нему подбирался здесь, под стенами монастыря.