Самый густой запар начинался,  когда  прибывали  новые  транспорты  с

переселенцами или внезапно накатывала очередная волна беженцев.  Кошмарные

дни! Но после больших  разъездов  наступала  короткая  передышка  -  карта

летела под стол, выпивалось все, что могло гореть, а хлебная  водка  очень

хорошо шла под долгий разговор.

     Мартын любил рассказывать о своих приключениях в  затопленном  поясе,

Сармат  подтрунивал  над  ним,   а   однажды   Виктор,   чуток   перебрав,

разговорился, и у его собеседников глаза на лоб полезли.

     - Сколько же на тебя грязи и крови налипло, парень! - покачал головой

Мартын.

     - А ты чистенький? - бесстрастно спросил Виктор.

     Мартын хлопнул его по плечу и надолго замолчал.

     В июле пошла гнилая вода, а  за  ней  пожаловала  холера.  Дружина  и

милиция валились с ног, помогая врачам. Набухала паника,  и  тогда  Сармат

выступил по местной сети,  призвал  беженцев  расселиться  по  деревням  и

фермам, где рады любой паре рук. Эпидемию вскоре сбили.

     Характер Виктора незаметно менялся. Он все  еще  был  готов  в  любой

момент сорваться с места, нырнуть  в  сторону,  исчезнуть.  Но  ежедневная

беготня  и  частая  рубка  привели  к  тому,  что  изменился   судорожный,

лихорадочный внутренний ритм волка-одиночки. Он попал в свою стаю,  и  это

было хорошо.

     Мысли о Ксении смазывались, бледнели.  Порой  Мартын,  наведывавшийся

изредка к своей родне, передавал всем от нее приветы. Сармат  улыбался,  а

Виктор молча кивал.

     В мае исчез куда-то Месроп  и  объявился  только  в  конце  лета.  На

расспросы не отвечал. О чем-то долго  шептался  с  Сарматом,  потом  вдруг

попросил Виктора найти пару свободных часов для серьезного  разговора,  но

тут пришел транспорт с регулярами, и в дружину очень своевременно  влились

две  сотни  крепких  и  обученных  ребят,  прошедших  сквозь   мокрый   ад

приаральской заварухи.

     Все хлопоты  с  их  размещением  и  довольствием  легли  на  Виктора,

поговорить им так и не удалось.

     Как-то вечером Мартын отрезал добрый шмат сала, разложил  малосольные

огурчики и вытащил из-под скамьи поместительную канистру. Спросил Месропа,

не отвык ли он от домашней.

     Месроп удивленно вздел бровь, хмыкнул, опрокинул  в  себя  стакан  и,

нюхнув огурец, спросил в ответ, с чего это он должен был отвыкнуть?

     - Кто тебя знает,  -  продолжал  Мартын,  подмигивая  Виктору.  -  То

пропадаешь месяцами в Хибаре, а то вообще вдруг исчезнешь!  Говорят,  тебя

чуть ли не сразу в двух местах видели. Мы с тобой год уже знакомы, а вроде

как и не знаю...

     - Чего ты не знаешь? - спросил Месроп.

     Тем временем Сармат зажал между двумя толстыми ломтями  серого  хлеба

ломоть сала и пару огурцов, в один миг сжевал бутерброд и утер бороду.