Тем временем Сармат зажал между двумя толстыми ломтями  серого  хлеба

ломоть сала и пару огурцов, в один миг сжевал бутерброд и утер бороду.

     - Не приставай к человеку! - сказал он Мартыну.

     - Упаси боже! - кротко ответил Мартын. - Я только одного не  пойму  -

что он в Хибаре делал? Не от дубасовцев же прятался!

     - Не от дубасовцев, - согласился Месроп. - И не прятался.

     - А что ты там делал? - не унимался Мартын.

     - Во-первых, я болел. Ксения  меня  подобрала  в  полном  дауне,  еле

выходила. До сих пор мозги плохо шевелятся, а тогда память начисто отбило,

"папа-мама" сказать не мог. С ложечки кормила. Полгода прошло, но  до  сих

пор еще не все вспомнил. Хотя, - он нахмурился, - иногда  черт  знает  что

вспоминаю!

     - Это во-первых. А во-вторых?

     - Ну, и еще я работал.

     Мартын чуть не увел струю из канистры на стол.

     - Ты аккуратней лей, разольешь!

     - Нет, постой, - Мартын опустил канистру на  пол.  -  С  кем  это  ты

работал? С Ксенией? Или с Митей, мир его праху?

     -  С  Митей  я  только  разговаривал.  Забавный  парень,  жаль,  себя

разрушил. У него была любопытная концепция. Понимаешь, он рассматривал мир

как акт совместного воображения бога и дьявола. Эта парочка договорилась о

базовых понятиях, а в конкретных реалиях пошла  игра  воображения.  Что-то

вроде одного сна на двоих. Наше время идет быстро, сгущеннее, чем их  явь.

Как и полагается во сне.

     - Не понял, - сморщился Мартын, - кто чей сон?

     - Мы все их сон.

     - Чей это - их?

     - Ну, бога и дьявола. Иными словами, сущности добра и сущности зла. А

они, в свою очередь, порождение сна Мити. Он жаловался, что удерживал их в

такой форме существования большим усилием воли. Чуть не вспотел.

     - Кто вспотел? - взревел побагровевший Мартын.

     - Митя.

     Виктор не обращал внимания на перепалку. Незаметно выплеснув  остатки

самогона под стол, он налил себе чаю. Отхлебнул и поджав  под  себя  ноги,

расположился на кошме, кинутой на широкую скамью. Уперся спиной в стену  и

от удовольствия закрыл глаза. Ныло все тело. Целый день помогали грузиться

большой партии разъезжающихся. Несколько  десятков  двухэтажных  автобусов

забили  стоянку,  народ  волновался,  кто-то  перепутал  списки,  чуть  не

возникла  паника.  Хорошо,  вовремя  разобрались,  но  сколько  чемоданов,

коробов, узлов пришлось  перетаскать  -  ужас!  Да  и  детей  нельзя  было

оставлять под ногами у суетливо мечущихся взрослых. Двоих сразу на плечо -

и к автобусу. Главное - не перепутать номер на бирках, а детей много,  они

ерзают, кричат что-то своим друзьям и подружкам,  появившимся  за  месяцы,

проведенные в этом человеческом котле...

     - Ах ты, манихей хренов!

     Виктор вздрогнул и чуть не упал со скамьи. Могучий рык Мартына согнал

дремоту. Месроп невозмутимо нюхал огурец,  хитро  поглядывая  на  Сармата.