Впуская нас в свой маленький кабинет, Делия заметно нервничала и сверлила нас глазами. Прежде чем я успела что-то сказать, она поднесла руку к губам и указала на стену, где висели ее дипломы. Здесь нельзя говорить.

– Мы пришли по поводу месячных, – начала я, осматривая стену в поисках предательской проволочки. Была она там или нет, сначала СВР придется выслушать подробное обсуждение наших женских проблем. Делия успокоилась, решив, что за этим мы и пришли. Пока я не подытожила наш разговор вопросом:

– Так в наших старых ячейках что-нибудь происходит?

Делия вздрогнула и пристально посмотрела на меня.

– Ячейки в ваших организмах атрофировались и омертвели, – сухо сказала она.

На моем лице, должно быть, отразилось изумление, и Делия смягчила тон:

– Если точнее, некоторые из них еще активны. Но самое главное – это то, что постоянно создаются новые. Вам следует дать своему телу отдохнуть. К началу следующего года менструальная деятельность у вас возобновится.

К началу года! Я взяла у нее на столе рецептурный бланк и написала имя Сины с большим вопросительным знаком.

«Уехала. Убежище», – написала Делия в ответ.

Значит, Сина отошла от борьбы. Но и я, напомнила я себе, под своим домашним арестом за последние два месяца, прямо скажем, отошла от борьбы.

Я записала еще шесть имен из тех, кого выпустили, насколько мне было известно. Делия вычеркнула одно за другим все имена.

Наконец я написала: «Кто остался в наших местах?»

Делия прикусила губу. На протяжении всей нашей встречи она вела себя сдержанно, будто у стен были не только уши, но и глаза. Она торопливо записала еще одно имя, недолго подержала листок перед нашими глазами, чтобы мы успели его прочитать, а потом порвала все использованные рецепты пополам, а потом еще и еще. После этого она встала, явно намекая, что нам пора.

* * *

Имя, которое написала Делия на бланке, было нам неизвестно – некий доктор Педро Виньяс. Вернувшись домой, мы справились о нем у мамы. Она перебрала все семейное древо Виньясов и пришла к выводу, что этого конкретного не знает. У нас возникли некоторые подозрения, так как незнакомец вполне мог оказаться засланным шпионом СВР под вымышленным именем. Но сомнения развеял дон Бернардо. Доктор Педро Виньяс – уролог из Сантьяго, очень хороший, он несколько раз посещал донью Белен. Я позвонила и записалась к нему на прием в начале следующей недели. Женский голос на другом конце провода говорил со мной как с маленьким ребенком.

– Так какая у нас проблемка?

Я пыталась вспомнить, от чего вообще лечит уролог. Из врачей я знала только Делию, доктора Лавандьера и врача из Монте-Кристи, который лечил моих детей.

– Да ничего особенного, просто небольшие боли, – ответила я неуверенно.

– Ах это, – подхватила она и назначила мне время.

Дальше нужно было получить разрешение Пеньи. Это будет не так-то просто. На следующее утро после нашей несанкционированной вылазки он заявился к нам сам. По хлопку дверцы его машины мы сразу поняли, что́ нас ждет.

Целую долгую минуту он выкрикивал угрозы и непристойности в наш адрес. Я подложила руки под бедра, будто это могло помочь заткнуть себе рот. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не приказать ему заткнуть свой грязный рот и немедленно убираться восвояси.

Наконец Пенья слегка успокоился и потребовал объяснить, что мы задумали. Он смотрел мне прямо в глаза, потому что с речами обычно выступала я.

Но мы с сестрами заранее условились, что я буду держать рот на замке, а объясняться будет его любимица Патрия.

– Мы ездили к врачу по личному делу.

– ¿Qué mierda privado?[242] – лицо у Пеньи было таким красным, что, казалось, вот-вот взорвется.