Раздался шквал извинений, и дверь тут же закрылась.

– Садитесь, садитесь, – Пенья нетерпеливо махнул рукой в сторону скамьи, где уже сидели две мои сестры, сжав руки в молчаливой молитве.

– Поймите же, – умиротворяющим голосом сказала Патрия. – Мы беспокоимся о наших мужьях. Капитан, где они?

– Ваш муж, – он указал на нее, – находится в «Виктории», здесь у меня ваш пропуск.

Патрия дрожащей рукой взяла протянутую ей бумагу.

– А Маноло и Леандро?

– Их переводят.

– Куда? – выдохнула Мате, и ее красивое лицо осветилось нелепой надеждой.

– В Пуэрто-Плата…

– С какой стати? – спросила я с вызовом. Патрия тут же сжала мне руку, будто говоря: «Следи за своим тоном, девочка».

– А я думал, вы обрадуетесь. Бабочкам туда меньше лететь, – с сарказмом ответил Пенья.

Я не так уж и удивилась, что он знал наше конспиративное прозвище, так как люди трезвонили о нем направо и налево. И все же мне не понравилось, как оно прозвучало из его уст.

– Приемный день в Пуэрто-Плата – пятница, – объяснял Пенья девочкам. – Но если вы, дамы, хотели бы чаще видеть своих мужчин, мы можем договориться и о других днях.

В том, что он предлагал нам привилегии, явно было что-то подозрительное. Но сидя в этом душном кабинете, я не испытывала ничего, кроме оцепенения и покорности. Мне казалось, что ничто в целом мире не поможет нам спасти наших мужчин – и ничто не поможет спастись нам самим.

Глас народа – глас Божий

25 ноября 1960 года

На обочине дороги стоял солдат в камуфляжной форме и черных зашнурованных ботинках и голосовал. По низкому небу плыли тучи, приближалась буря. Мне стало жаль его, такого одинокого на этой горной дороге.

– Что скажете? – спросила я остальных.

Мнения разделились. Я была за, Мате – против, Патрия сказала:

– Как хотите.

– Решай сам, – предложили мы Руфино. В последнее время он стремительно превращался в нашего защитника и проводника. Ни один из остальных водителей Бурнигаля не взялся бы везти нас через перевал.

С момента визита дяди Пепе Мате стала ко всем очень подозрительной.

– Он солдат, – напомнила она.

– Ну и что? – парировала я. – Наоборот, мы будем в большей безопасности.

– Он такой молодой, – заметила Патрия, когда мы достаточно приблизились к нему. Это было ни к чему не обязывающее замечание, но оно перевесило чашу весов, Руфино остановился и предложил парню его подвезти.

Солдат сел вперед рядом с Руфино, теребя в руках фуражку. Форма была ему велика, и накрахмаленные плечи торчали резкими и неестественными углами. С минуту меня беспокоило, что он так сильно нервничает, – вдруг он оказался на нашем пути не случайно? Но, изучив его коротко остриженный затылок и мальчишескую стройность шеи, я решила, что он просто не привык ездить с дамами. Поэтому я завязала разговор и стала расспрашивать его о том о сем.

* * *

Он возвращался в Пуэрто-Плата после трехдневного отпуска в Тамбориле, где впервые увидел своего новорожденного сына. Мы поздравили его, хотя я подумала, не слишком ли он молод, чтобы быть отцом. Да и солдатом, если уж на то пошло. Эта его форма с чужого плеча так и просилась, чтобы ее ушили. Мы предложили ему услуги нашей швейной мастерской.

Я вспомнила камуфляжную форму, которую сшила себе в ноябре прошлого года. Теперь казалось, это было так давно. Я ведь даже спортом занялась, чтобы привести себя в форму для революции! Мы тогда были уверены, что еще до конца года окажемся в горах с партизанами.

И вот прошел целый год, наступил конец ноября, и мы ехали через перевал на арендованном джипе навестить наших мужей в тюрьме.