– Это просто слухи, – говорила я, пытаясь их успокоить.

– Глас народа – глас Божий, – всхлипывая, отвечала мама, напоминая мне старую поговорку.

* * *

– Руфино, если тебе трудно ехать и ты хочешь остановиться… – подалась вперед со своего места Патрия. В лобовое стекло не было видно ничего, кроме бесконечных потоков воды. – Мы можем подождать, пока не кончится гроза.

– Нет-нет, ни о чем не беспокойтесь. – Чтобы мы услышали, Руфино приходилось перекрикивать шум дождя. Когда кричишь ободряющие слова что есть мочи, они звучат не очень-то ободряюще. – Мы будем в Пуэрто-Плата не позже полудня.

– Si Dios quiere[259], – напомнила Патрия.

– Si Dios quiere, – согласился он.

Солдатик кивнул, и это очень обнадеживало до тех пор, пока он не добавил:

– Если будет угодно Богу и Трухильо.

* * *

Это было первое свидание Патрии с Маноло и Леандро с тех пор, как их перевели. Обычно по четвергам она отправлялась в «Викторию» навестить Педро на обычном рейсовом автобусе, который возвращался только в пятницу днем. К тому времени мы с Мате уже уезжали в Пуэрто-Плата с одной из наших свекровей. Поскольку слухи о грозящей нам опасности распространялись все больше, обе они фактически переехали к нам. Сыновья заставили их пообещать, что они с нас глаз не будут спускать. Бедные женщины!

Накануне вечером мы с Мате готовились к сегодняшней поездке и болтали о том о сем наедине. Патрия была в столице, а у Деде заболел малыш, так что она осталась дома, чтобы о нем позаботиться. Мате делала мне маникюр, как вдруг мы услышали звук машины, подъезжающей к дому. Рука у Мате дернулась, и красный лак на моем большом пальце вышел далеко за границы ногтя.

На цыпочках мы прокрались по коридору в гостиную и увидели, как мама аккуратно прикрывает жалюзи. Мы все вздохнули с облегчением, услышав голос Патрии, благодарившей водителя.

– Ты что творишь?! Зачем колесить по улицам в такое время?! – обругала ее мама, прежде чем бедная Патрия успела переступить порог.

– Сегодня меня подвезла Эльса, – объяснила Патрия. – В машине уже было пять человек. Но она была так добра, что смогла найти мне местечко. Я очень хочу съездить к мальчикам.

– Мы обсудим это утром, – сказала мама непреклонным тоном, выгоняя нас из комнаты и выключая свет.

В нашей спальне Патрия только и говорила, что о Педро.

– Ай, Dios mío[260], он был сегодня таким романтичным. – Она подняла руки над головой и потянулась всем телом, как кошка. Ее лицо озарилось довольной мечтательной улыбкой. – Я сказала ему, что завтра хочу повидаться с мальчиками, и он мне разрешил.

– Патрия Мерседес! – воскликнула я. – Ты что, просила у него разрешения? Как он может тебя остановить, сидя в тюрьме?

Патрия бросила на меня лукавый взгляд, будто ответ был очевиден.

– Он мог бы просто сказать: нет, тебе нельзя ехать.

* * *

На следующее утро, когда мы почти убедили маму, что прекрасно доберемся до места втроем, в дом, запыхавшись, вбежала Деде. Оглядевшись вокруг, она тут же поняла по всем признакам, куда мы собрались. Ее взгляд упал на Патрию, накидывающую шарф.

– А ты что здесь делаешь? – спросила она. Патрия начала было объяснять, но тут в дверях появился Руфино.

– Дамы, как только будете готовы, можем отправляться. Здравствуйте, – кивнул он маме и Деде. Мама в ответ пробормотала неразборчивое приветствие, а Деде бросила на водителя властный взгляд хозяйки, чьему приказу не подчинилась служанка.

– Ну зачем вы едете втроем? – качала головой Деде. – А как же донья Фефита? И донья Нена?

– Им нужен отдых, – сказала я и не стала добавлять, что сегодня мы собираемся смотреть съемные дома.