Значит, мы не одни в ожидании лучшего будущего, подумала я. И почувствовала жгучий стыд от того, что меня застали за покупками, когда я должна планировать революцию.

Тут с улицы вошел Руфино, парковавший машину на подъездной дорожке.

– Хорошо бы нам выехать поскорее. К тому времени, как начнется гроза, я хотел бы оставить самую сложную часть перевала позади.

Молодой человек оторвался от своего дела.

– Неужели вы сегодня собираетесь ехать через перевал?

У меня внутри все сжалось. Но я тут же успокоила себя: чем больше людей знают, тем лучше.

– Мы всегда по пятницам ездим в Пуэрто-Плата повидаться с мужьями, – сказала я.

Тут, фальшиво улыбаясь и бросая продавцу многозначительные взгляды, к нам подошел администратор.

– Заканчивайте поскорее, мы же не хотим задерживать дам.

Молодой человек как раз покончил с упаковкой моей сумки. Он поспешно отошел от прилавка и тут же вернулся с нашей сдачей.

Передавая мне сверток, продавец пристально посмотрел на меня.

– Хорхе Альмонте, – представился он. – Я положил в вашу сумку свою визитную карточку на случай, если вам когда-нибудь понадобится помощь.

* * *

Когда мы подъехали к Ла-Кумбре, дождь стих. Это одинокое горное поселение выросло вокруг одного из редко используемых особняков Трухильо. Многие считали это место слишком изолированным. Двухэтажный монолитный дом Хозяина стоял на вершине горы, возвышаясь над несколькими небольшими хижинами с пальмовыми крышами, которые, казалось, едва держатся на скале. Каждый раз, проезжая мимо, мы сворачивали шеи. Что мы ожидали там увидеть? Юную красотку, которую притащили сюда насильно для рандеву с Хозяином? Самого старика, разгуливающего по своим владениям в начищенных до блеска сапогах, размахивая хлыстом?

На железных воротах над сверкающей буквой «Т» сверкало пять звезд. Проезжая мимо, наш пассажир-солдатик отдал честь, хотя в поле зрения не было никаких гвардейцев.

Мы проехали мимо обшарпанных хижин с пальмовыми крышами. В тот единственный раз, когда мы здесь остановились, чтобы размять ноги, у машины собралась вся деревня, предлагая купить у них все, что мы захотим.

– Дела у нас плохи, – жаловались жители, поглядывая вверх на особняк.

Руфино остановил машину, вышел и закатал брезентовые борта. В салон влетел приятный ветерок, напоенный запахами влажной растительности.

– Дамы, – обратился к нам Руфино, прежде чем снова сесть в машину, – не желаете ли выйти поразмяться?

Патрия уверенно ответила, что выходить мы не хотим. Это была ее первая поездка, а дорога производит жутковатое впечатление, пока к ней не привыкнешь.

Когда мы повернули и выехали на тот участок дороги, с которого открывается лучший вид на особняк, я взглянула вверх.

– Ух ты, смотрите-ка, кто там! – воскликнула я, увидев большой белый «Мерседес», припаркованный у входа.

* * *

Мы с сестрами в один момент поняли, что это значит. Впереди засада! Зачем еще Пенье тащиться в Ла-Кумбре? Буквально утром мы видели его в Сантьяго, когда забирали разрешения. Болтливый приятель Патрии ни словом не обмолвился, что собирается в ту же сторону.

Мы не могли повернуть назад. Неужели за нами следили? Мы высунули головы в окно, чтобы осмотреться вокруг.

– Вверяю себя святому Марку Леонскому, – Патрия вновь и вновь нараспев читала молитву для самых безнадежных положений. Я поймала себя на том, что повторяю за ней дурацкие слова молитвы. Паника покалывала пальцы ног, пронизывала кишки, сдавливала горло. В груди словно гремели раскаты грома. У Мате уже начался приступ астмы, и она хрипела, роясь в своей сумочке в поисках таблеток. Должно быть, со стороны эта картина напоминала лечебницу на выезде.