Я заставила себя посмотреть вниз, где у склона горы сверкали вершины холмов. Скрытые опасности, запах бензина от плохого глушителя, ухабы на дороге – из-за всего этого к горлу подкатила тошнота.

– Так и быть, давай сюда свои Chiclets[258], – обратилась я к Мате. Она жевала резинку с тех пор, как мы начали взбираться по горному серпантину.

* * *

С тех пор как наших мужей перевели в Пуэрто-Плата, это была наша четвертая поездка к ним. На этот раз мы оставили детей дома. Они ездили навестить своих папочек в прошлую пятницу, и всех сильно укачало и по дороге туда, и на обратном пути. На этом серпантине укачает кого угодно.

– Скажи-ка мне вот что, – обратилась я к солдатику на переднем сиденье. – Каково это, служить в Пуэрто-Плата? – Местная тюрьма была одной из самых крупных и стратегически важных в стране. Ее зловещие серые стены тянулись на много километров, а прожекторы дотягивались до Атлантики. Это побережье было крайне привлекательным для вторжений, поэтому его тщательно охраняли. – Там уже были какие-нибудь волнения?

Солдатик наполовину обернулся со своего места, удивленный тем, что женщина может интересоваться такими вопросами.

– Я служу только с февраля прошлого года, когда был призыв. И до сих пор занимался только тюремным сопровождением.

Мы с сестрами на заднем сиденье переглянулись.

– К вам, наверное, время от времени поступают какие-нибудь непростые заключенные?

Патрия ткнула меня локтем в бок, прикусив губу, чтобы не улыбнуться.

Он важно кивнул, желая произвести на нас впечатление как далеко не последний человек в тюремной иерархии.

– Только в том месяце поступили двое политических.

– А что они сделали? – спросила Мате, сделав вид, что он произвел на нее впечатление.

Парень помедлил.

– Точно не знаю.

Патрия взяла нас с Мате за руки.

– Как думаете, их казнят?

– Вряд ли. Я слышал, через пару недель их переведут обратно в столицу.

«Как странно», – подумала я. Зачем тратить столько усилий на перевод наших мужчин на север, чтобы через месяц отправить их обратно? Мы ведь уже решили переехать в Пуэрто-Плата и открыть там магазин – перевод разрушил бы все наши планы. Но кто это говорит? Вчерашний мальчишка в форме с чужого плеча. Что он мог знать?

* * *

Гроза должна была вот-вот начаться. Руфино опустил брезентовые борта и объяснил солдатику, как сделать то же самое с его стороны. Мы помогли вставить задние панели в пазы. В джипе стало темно и душно.

Вскоре на нас обрушился ливень. Он лупил по брезенту со звуком, похожим на пощечины. Я едва слышала, что говорят Патрия и Мате, не говоря уже о Руфино и солдате на переднем сиденье.

– Может, нам стоит еще раз все обдумать, – сказала Патрия.

Перед сегодняшним свиданием в тюрьме мы планировали посмотреть несколько съемных домов, которые подобрали для нас друг Маноло Руди и его жена Пилар. Все было решено. Мы собирались к первому декабря переехать в Пуэрто-Плата с детьми и открыть небольшой магазинчик рядом с домом. Наши поездки стали привлекать слишком много внимания. Каждый раз, когда мы выезжали из дома, люди выходили на улицу, чтобы нас благословить. По дороге домой мы чувствовали себя обязанными посигналить, чтобы сообщить, что мы вернулись в целости и сохранности.

Каждый раз, когда мы отправлялись в путь, Деде и мама начинали плакать.

– Это просто слухи, – говорила я, пытаясь их успокоить.

– Глас народа – глас Божий, – всхлипывая, отвечала мама, напоминая мне старую поговорку.