* * *

Я слышу, как Мину готовится ко сну в старой комнате своей матери. Она выглядывает в открытое окно и размеренно рассказывает мне о том, что произошло в ее жизни с момента нашей последней встречи. Новая коллекция детской одежды, которую она создала для своего магазина в столице; курс поэзии и поэтики, который она ведет в университете; чудесный малыш Жаклин и перепланировка ее пентхауса; проекты Манолито в области сельского хозяйства… Все это умные молодые мужчины и женщины, зарабатывающие хорошие деньги. Они совсем не похожи на нас. Они с самого начала знали, что им придется покорять мир.

– Я тебе наскучила, мама Деде?

– Вовсе нет! – отвечаю я, покачиваясь в приятном ритме под звуки ее голоса.

Маленькие новости – вот что мне нравится, говорю я всем. Сообщайте мне только маленькие новости.

* * *

Иногда друзья рассказывали мне, что в те дни я была не в себе. Они говорили:

– Ай, Деде, ты бы видела себя в тот день!

За ночь до поездки я вообще не спала. Хайме Давид болел и постоянно просыпался, у него была температура, он постоянно просил пить. Но я не могла спать вовсе не из-за него. Каждый раз, когда он звал меня, я уже бодрствовала. В конце концов я вышла на улицу и стала ждать восхода солнца, раскачиваясь в кресле-качалке, будто это помогало поторопить наступление дня. Я просто беспокоюсь о своем мальчике, убеждала я себя.

Наконец в небе мягко забрезжил рассвет. Я слышала, как гнутые ножки кресла мерно постукивают по плитке, как одиноко прокричал петух, как вдалеке раздался стук копыт. Он становился все ближе и ближе. Я бегом преодолела путь от галереи до входа. Это оказался мамин работник-мальчишка, скакавший на муле, ноги у него свисали почти до земли. Забавно, как в памяти откладывается то, что в тот момент показалось самым удивительным. Меня поразило не то, что посланник появился в самое жуткое время раннего рассвета, когда на траве еще лежала обильная роса. Нет. Меня больше всего потрясло, что кто-то заставил скакать галопом нашего самого упрямого мула.

Мальчик даже не слез на землю. Он просто выкрикнул:

– Донья Деде, ваша мать просила передать, чтобы вы срочно ехали к ней.

Я даже не спросила его, что случилось. Неужели я сразу догадалась? Я бросилась в дом, в нашу комнату, распахнула шкаф, сдернула с вешалки черное платье, порвав правый рукав, и разбудила Хаймито жалобным плачем.

* * *

Когда мы с Хаймито подъехали к маминому дому, из него выбегала мама со всеми детьми. Я вовсе не подумала сразу: девочки. Я подумала: в доме пожар – и начала пересчитывать детей, чтобы убедиться, что все вышли на улицу.

Самые маленькие плакали, будто им поставили прививки. Тут от остальных отделилась Мину и помчалась к пикапу, так что Хаймито пришлось резко нажать на тормоза, и они завизжали.

– Господи, помилуй, что такое? – Я побежала к ним с раскинутыми руками. Но они отступили, видимо, испугавшись выражения ужаса на моем лице от того, что я наконец заметила нечто странное.

– Где они?! – завопила я.

И тут мама говорит:

– Ай, Деде, скажи мне, что это неправда, ай, скажи мне, что это неправда.

И, не успев даже подумать, о чем она, я сказала:

– Это неправда, мама, это неправда.

* * *

Утром первым делом принесли телеграмму. После того как маме ее зачитали, она больше так и не смогла ее найти. Но она помнила, что в ней было написано.

«Произошла автомобильная авария.

Просим вас приехать в Сантьяго, в госпиталь имени Хосе Марии Кабрала».

И сердце в моей грудной клетке стало птицей, которая внезапно запела. Надежда! Я представляла себе подвешенные сломанные ноги, загипсованные руки, кучу бинтов. Я продумывала, как поменять обстановку в доме и куда положить каждую из них, пока они не выздоровеют.