После этой встречи я решила раз и навсегда, что напишу роман о сестрах Мирабаль. Я поняла, что хочу показать их как живых женщин из плоти и крови, которые столкнулись с ужасающими испытаниями тех страшных лет. Я верила, что, только превратив их в реальных, живых людей, я смогу придать смысл их жизням в глазах всего мира.

Так началась моя погоня за Бабочками.

Девочки Мирабаль

О Джулии Альварес и ее романе «Время бабочек»

Русскоязычный интернет не дает однозначного ответа, как эту писательницу правильнее называть – Джулия или Хулия. И это не вопрос транскрипции, а свидетельство принадлежности к двум мирам и двум литературам – скорее, даже трем: американской, доминиканской и так называемой литературе латино. Джулия Альварес родилась в Нью-Йорке, но в доминиканской семье, в три месяца оказалась в Доминиканской Республике и жила там до десяти лет, когда ее отец оказался замешан в антиправительственном заговоре, и Альваресам пришлось бежать в США. Этот момент оказался ключевым для будущей поэтики Джулии Альварес: в довольно осознанном уже, но все же детстве она нырнула в иной язык и сформированную им непонятную реальность (трудно представить себе два места, более не похожих друг на друга, чем Нью-Йорк и Санто-Доминго). Показательно, что первый роман Альварес называется «Как девочки Гарсиа лишились акцента» (1991, в существующем русском переводе «Девочки Гарсиа»). Автобиографический текст, повествующий о четырех сестрах, сопровождается послесловием, в котором описано, как автор постепенно перемещается из сферы испанского языка – точнее, campuno, глубинного, «деревенского» доминиканского испанского, вовсе не пресловутого «языка Сервантеса» – в сферу английского: «Я приземлилась в этом языке. Я пришла в свой английский» (I had landed in language. I had come into my English).

И действительно: Альварес пишет не на спэнглише, а на английском, и англоязычные читатели никогда не обвиняли ее (в отличие от другого знаменитого автора-доминиканца Джуно Диаса), что ее книги написаны «непонятно». Ее проза – достижение американской словесности. Однако принадлежность той или иной национальной литературе определяется не только языком, что особенно справедливо в случае традиционно «пограничных», экстратерриториальных карибских культур, в частности кубинской, пуэрто-риканской и доминиканской. Идентичность Альварес, безусловно, в первую очередь доминиканская. А сочетание англоязычного творчества и испаноязычной идентичности как раз и обеспечивает автору место в орбите литературы латино – огромной части современного литературного поля США. В случае Альварес – не просто в орбите, а в каноне: начало ее творчества приходится на ранние 1990-е, именно тогда о литературе латино начинают говорить всерьез, и вместе с мексиканкой Сандрой Сиснерос и кубинкой Кристиной Гарсиа Джулия Альварес составляет тройку гранд-дам этого течения.

«Время бабочек» (1994) – второй роман писательницы, и он, вероятно, вдвойне интересен читательской аудитории во всем мире, поскольку касается универсальных тем: диктатуры и места женщины в истории. Один из (к сожалению) самых продуктивных жанров латиноамериканской литературы ХХ и ХХI веков – так называемый роман о диктаторе. Проблематика диктатуры преломляется у разных авторов по-разному, но совершенно точно можно сказать, что материалом для многих текстов этого рода, даже формально не имеющих отношения к Доминиканской Республике, стала чудовищная диктатура Рафаэля Леонидаса Трухильо, печально прославившаяся как жуткими методами тотального контроля над гражданами и подавления инакомыслия, так и невероятно гротескным культом личности. Русскоязычному читателю она знакома по роману перуанского нобелиата Марио Варгаса Льосы «Праздник козла» и отчасти по «Короткой фантастической жизни Оскара Вао» упомянутого Джуно Диаса, но заслуга Альварес, для которой это история глубоко личная (ее отец участвовал в том же революционном движении, что главные героини книги, сестры Мирабаль, и чудом успел бежать с острова в том же 1960 году, когда их убили), в смещении точки зрения: мы смотрим на борьбу с тираном глазами женщины, точнее четырех женщин, и не только смотрим (в конце концов, в «Празднике козла» повествование тоже выстроено вокруг женщины, Урании Кабраль), но и проживаем до самого конца.