У входа взад-вперед расхаживает Мануэль де Мойя. Я запомнила его на последнем приеме, да и в газетах постоянно появляются его фотографии.

– Госсекретарь, – говорят люди, многозначительно подмигивая. Всем известно, что его настоящая работа – подбирать хорошеньких девушек на выбор Хозяину. Как они на это соглашаются, я не представляю. Мануэль де Мойя, должно быть, так гладко стелет, что девушки считают себя последовательницами Пресвятой Девы, ложась в постель с Благодетелем Отечества.

Папа начинает заготовленное объяснение, но дон Мануэль его перебивает.

– Это на него не похоже. Его ждет испанский посол. – Он проверяет часы, поднося их к уху, как будто они могут прошептать, где находится Хозяин. – Вы не видели никаких машин по дороге?

Папа мотает головой, его лицо выражает преувеличенное беспокойство.

Дон Мануэль щелкает пальцами, и несколько офицеров бросаются к нему за указаниями. Он поручает им бдительно следить за дорогой, пока он проводит семейство Мирабаль к их столику. Мы переглядываемся, удивляясь столь радушному приему, а папа умоляет дона Мануэля не обращать на нас столько внимания.

– Знакомство с вами, – говорит он, подавая мне руку, – большая честь для меня.

Мы идем по длинному коридору и выходим во двор, увешанный фонарями. Когда мы входим, толпа стихает. Дирижер оркестра вскакивает, но, увидев, что это не Хозяин, садится на место. Луис Альберти привез из столицы весь свой оркестр, просто чтобы быть готовым по вызову явиться в Каса-де-Каоба. Говорят, это любимый особняк Хозяина для приемов, где он обычно содержит свою фаворитку. На нескольких последних приемах в дамских комнатах возбужденно перешептывались, что в данный момент это место вакантно.

Перед эстрадой свободен только один столик. Дон Мануэль выдвигает стулья для каждого, но, когда я собираюсь сесть рядом с Патрией, он возражает:

– Нет-нет, президент пригласил вас за свой стол.

Он указывает на главный стол на эстраде, откуда мне кивают несколько высокопоставленных гостей с женами. Патрия и Деде испуганно переглядываются.

– Это большая честь, – добавляет он, заметив мою нерешительность. Папа все еще стоит по ту сторону столика.

– Иди, доченька. Ты заставляешь дона Мануэля ждать.

Я бросаю на папу сердитый взгляд. Он что, вконец утратил все свои принципы?

Заняв наблюдательный пункт на возвышении, я оглядываюсь вокруг. В честь Дня открытия Америки весь двор переоборудован в один из кораблей Колумба. В центре каждого стола стоит искусно выполненная статуэтка – небольшая каравелла с парусами из ткани и зажженными свечами на мачтах – идеальный сувенир для Мате. Смерив кораблик взглядом, я решаю, что он не поместится в мою сумочку.

Деде перехватывает мой взгляд и после секундной паузы расплывается в улыбке, поскольку мы должны выглядеть довольными. Она притрагивается к своему бокалу и еле заметно кивает головой. Не пей ничего, что тебе наливают, – напоминает мне ее кивок. Мы слышали немало историй, как девушкам подмешивали наркотики, а потом их насиловал Хозяин. Но как могла Деде такое подумать? Трухильо что, накачает меня наркотиками прямо тут, на глазах у гостей?! А потом? Мануэль де Мойя утащит меня в черный «Кадиллак», ожидающий на улице? Или там будет два черных «Кадиллака», а в одном из них будет сидеть зловещий двойник Хозяина? Это еще один слух из тех, что до нас доходили. Якобы служба безопасности в качестве защитной меры возила везде двойника, чтобы сбить с толку потенциальных убийц. В ответ на жест Деде я закатываю глаза, а потом, не обращая внимания на ее пристальный взгляд, беспечно поднимаю бокал.

Будто по сигналу, все встают из-за столов и тоже поднимают бокалы. У входа какая-то суета, снуют туда-сюда газетчики, щелкают вспышки. Вокруг него роится толпа, так что я даже не вижу его, пока он не оказывается совсем рядом с нашим столом.