Я начинаю рассказывать ей о шалостях, которые видела под столом, но вездесущий Мануэль де Мойя снова оказывается рядом с нами. Он привел официанта со стаканом воды и двумя таблетками аспирина на серебряном подносике. Я открываю ладонь и показываю ему свои таблетки. Лицо дона Мануэля омрачается.

– Но вода мне пригодится, – я решаю выразить хоть какую-то благодарность. Он подает мне стакан так церемонно, что моя благодарность растворяется, как таблетки в желудке.

Позже за столом я слушаю его ленивый разговор со старым сенатором о разнообразных недомоганиях, которые им пришлось перенести. Время от времени он справляется у меня, не прошла ли моя головная боль. Наконец, после третьего раза, я решаю ответить так, как ему нужно.

– Давайте попробуем деревенское лекарство, – говорю я и убеждаюсь в том, что этому человеку нельзя доверять, когда он переспрашивает:

– Что же это за лекарство?

* * *

Мы танцуем несколько кругов, и совершенно точно, как говорят campesinos[75], un clavo saca otro clavo. Клин клином выбивают. Взвинченный ритм песни Альберти «Фиеста» подавляет мою головную боль, пульсирующую в висках. И кем бы Мануэль де Мойя ни был возле Хозяина, танцор он потрясающий. Я постоянно запрокидываю голову и захожусь в смехе. Когда я натыкаюсь взглядом на наш столик, Патрия сверлит меня глазами, не вполне понимая, что и думать о таком откровенном удовольствии.

Дальше все происходит очень быстро. Начинается медленное болеро, и я вижу, что партнер ведет меня туда, где Трухильо танцует с привлекательной белокурой женой старого сенатора. Когда мы оказываемся рядом с ними, Мануэль де Мойя отпускает мою руку и раскрывает нашу пару.

– Можем ли мы нанести визит? – спрашивает он меня, но в ответ кивает Хозяин. Белокурую даму оттесняют от него, и она надувает губы.

– Визит – не долгая побывка, – напоминает она Хозяину, подмигивая ему через плечо Мануэля де Мойи.

Я замираю на мгновение, вытянув руки по швам, ощущая то же волнение и страх, что и пять лет назад. Хозяин берет меня за руку.

– Не откажете мне в удовольствии?

Мойя не ждет моего ответа, а просто подталкивает меня к Трухильо. Запах его одеколона мощно бьет в нос.

Он обнимает меня властно и мужественно, но танцует он плохо. Сплошной напор и слишком много лишних движений. Пару раз он наступает мне на ногу, но даже не извиняется за это.

– Вы очень хорошо танцуете, – галантно замечает он. – Всем известно, что женщины из Сибао лучшие танцовщицы и лучшие любовницы, – шепчет он, сжимая хватку. Его влажное дыхание обдает мне ухо.

– А ваша последняя спутница, она была родом из Сибао? – спрашиваю я, поощряя беседу, чтобы он немного ослабил хватку. Я сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «Визит – не долгая побывка, знаете ли.

Он подается назад, его глаза скользят по моему телу, бесцеремонно изучая его.

– Я говорю лишь о национальном достоянии в моих объятиях, – улыбается он.

Я громко смеюсь, мой страх улетучивается, а опасное чувство собственной власти нарастает.

– Я не считаю себя таким уж национальным достоянием.

– Как может это говорить такая драгоценность, как вы? – в его глазах сверкает интерес.

– Мне кажется, что я понапрасну трачу свою жизнь в Охо-де-Агуа.

– Может, мы могли бы перевезти вас в столицу, – игриво говорит он.

– Это именно то, в чем я пытаюсь убедить отца. Я хотела бы поступить в университет, – признаюсь я, потенциально настраивая этого человека против собственного отца. Если Хозяин пожелает, чтобы я училась, папе придется меня отпустить.