– Что такое? – вопрошает он возмущенно.

– Ваши медали, – жалуюсь я, указывая на ленту на его груди. – Они делают мне больно.

Тут я вспоминаю о его привязанности к chapitas[77], но уже слишком поздно. Уставившись на меня, он снимает ленту через голову и держит ее в протянутой руке. Один из помощников быстро и почтительно забирает ее. Хозяин цинично улыбается.

– Может, вам еще что-то докучает из моей одежды, что я мог бы снять? – Он дергает меня за запястье, вульгарно выдвигая таз в мою сторону, и тут я вижу, как моя рука отделяется от тела, сама по себе взмывает в воздух и в бесконечной замедленной съемке опускается на его изумленное накрашенное лицо.

* * *

В этот самый момент на нас всей мощью обрушивается дождь, целая стена дождя. Скатерти буквально сдувает со столов, посуда падает на пол, свечи гаснут. Раздается пронзительный визг. Дамы поднимают расшитые бисером вечерние сумочки над головой, пытаясь защитить прически.

Через минуту рядом с нами оказывается Мануэль де Мойя. Он раздает поручения караульным сопроводить Хозяина в помещение. Над нами натягивают брезент.

– Qué cosa, Jefe![78] – причитает дон Мануэль, как будто обвиняя себя в прихотях природы.

Хозяин сверлит меня глазами, пока помощники поправляют его потекший макияж. Он отталкивает их руки в раздражении. Я собираюсь с духом, ожидая, что сейчас он отдаст приказ. Отправить ее в Форталесу. Удивительно, но при мысли о том, что я смогу увидеть Лио, если его тоже поймали, мой страх смешивается с возбуждением.

Но у Хозяина на меня другие планы.

– Какая своенравная юная хулиганка из Сибао! – Он самодовольно улыбается, потирая щеку, потом поворачивается к дону Мануэлю. – Да-да, давайте перенесем все под крышу. Сделайте объявление.

Когда его личные слуги полностью обступают его, я незаметно отлучаюсь, пробираясь сквозь море гостей, спасающихся от дождя. Впереди я вижу Деде и Патрию, которые вертят головами во всех направлениях, как дозорные на мачте корабля.

– Уходим, – выпаливает Патрия, хватая меня за руку. – Хаймито убежал забрать машину.

– Мне это не нравится, – говорит папа, мотая головой. – Нам не стоит уходить без разрешения Хозяина.

– Его планы ясны как день, папа. – Патрия старшая из дочерей, так что в отсутствие мамы ее слова имеют вес. – Оставаясь здесь, мы подвергаем Минерву опасности.

Педро оглядывает лопающиеся фонарики.

– Вечеринка все равно свернулась, дон Энрике. Дождь – идеальный предлог.

Папа пожимает плечами.

– Вы, молодежь, знаете, что делать.

Мы бросаемся к выходу мимо стола, на котором все еще стоит каравелла. Никто ее не хватится, думаю я, пряча кораблик в складках юбки. И тут замечаю пропажу.

– Ай, Патрия, моя сумочка! Она осталась на столе.

Мы бежим обратно, чтобы забрать сумку, но нигде не можем ее найти.

– Видимо, кто-то уже ее забрал. Тебе ее наверняка отправят. Никто не будет ничего красть в доме Хозяина, – утверждает Патрия. Каравелла у меня в руке тяжелеет.

Когда мы оказываемся у машины, «Форд» уже стоит с включенным зажиганием, и остальные ждут внутри. Пока мы мчимся по автостраде, я думаю о пощечине, и мой страх нарастает. Никто из семьи не затрагивает эту тему, так что я уверена, что они этого не видели. Учитывая, что нервы у всех и так на взводе, я решаю не беспокоить их этой историей. Чтобы отвлечься – клин клином вышибают, – я перебираю в голове содержимое своей сумочки, пытаясь точно оценить, что я потеряла: старый кошелек с парой песо; свою cédula, об утере которой мне придется заявить; ярко-красную помаду Revlon, которую я купила в «Гальо»; жестяную баночку Nivea с прахом выживших в море Луперонских мучеников, которую подарил мне Лио.