И тут я вспоминаю, что в одном из внутренних карманов лежат они… письма от Лио! Всю дорогу домой я перебираю их в памяти, слово за словом, как сотрудник разведки, усердно помечающий каждый обличительный фрагмент. По обе стороны от меня спят, посапывая, мои сестры. Когда я приникаю к Патрии, пытаясь забыться во сне, какой-то твердый предмет упирается мне в ногу. Меня пронзает острая надежда, что это моя сумочка. Но, протянув руку, я обнаруживаю маленькую каравеллу, потонувшую в складках моего влажного платья.

Сезон дождей

Дождь идет все утро, стуча по ставням, заглушая все звуки в доме. Я остаюсь в постели, не желая вставать и начинать жить этот тоскливый день.

На подъездную дорожку к дому по лужам заезжает машина. Из гостиной доносятся угрюмые голоса. Губернатор Де-ла-Маса только сейчас вернулся с приема Трухильо. Наше отсутствие было замечено, а покидать любое сборище до Трухильо противозаконно. Хозяин был вне себя от ярости и никого не отпускал до самого утра – возможно, чтобы особо подчеркнуть наш ранний отъезд.

Что же делать? Я слышу их обеспокоенные голоса. Папа уезжает вместе с губернатором, чтобы отправить телеграмму с извинениями в адрес Хозяина. Тем временем отец Хаймито звонит своему другу-полковнику, чтобы посоветоваться, как потушить пожар. Педро навещает родственников дона Петана, одного из братьев Трухильо, которые дружат с его семьей. Другими словами, дергаются все ниточки, которые есть в нашем распоряжении.

Теперь нам ничего не остается, кроме как ждать и слушать, как дождь барабанит по крыше.

Когда папа возвращается, он выглядит постаревшим на десять лет. Мы не можем заставить его сесть и рассказать нам, что произошло. Весь день он бродит по дому, размышляя о том, что мы будем делать, если его заберут. Когда проходит несколько часов, а guardias[79] все не появляются на пороге, он немного успокаивается, съедает несколько своих любимых свиных сосисок, выпивает больше, чем следует, и в сумерках, совершенно изможденный, ложится в постель. Мы с мамой не можем спать. Каждый раз, когда гремит гром, мы вскакиваем, будто гвардейцы открыли огонь по дому.

* * *

На следующий день рано утром, пока папа объезжает владения, чтобы оценить ущерб, нанесенный грозой урожаю какао, к дому подъезжают два гвардейца на джипе. Губернатор Де-ла-Маса хочет срочно поговорить со мной и с отцом.

– А с ней-то зачем? – мама указывает на меня. Гвардеец пожимает плечами.

– Если поедет она, то я тоже поеду, – заявляет мама, но тот уже повернулся к ней спиной.

У дворца губернатора прямо на входе нас встречает дон Антонио Де-ла-Маса, высокий, красивый мужчина с озабоченным лицом. Он получил приказ отправить папу в столицу на допрос.

– Я пытался уладить дело на месте, – он поднимает руки ладонями к нам, – но приказ пришел с самого верха.

Папа рассеянно кивает. Я никогда не видела его таким напуганным.

– Но… мы же отправили телеграмму.

– Если поедет он, я поеду с ним, – мама выпрямляется во весь рост. Ведь утром гвардейцам пришлось разрешить ей поехать с нами – она встала на дороге, отказываясь освободить путь.

Но сейчас дон Антонио берет маму под руку.

– Будет лучше для всех, если мы будем выполнять приказы. Так ведь, дон Энрике?

Папа выглядит так, будто он согласен со всем на свете.

– Да-да, конечно. Тебе лучше остаться здесь и присмотреть за домом.

Он обнимает маму, а она срывается и начинает рыдать в его объятиях, будто наконец дав волю слезам, которые сдерживала все эти годы.

Когда очередь переходит ко мне, я целую папу на прощание, так как после нашего отдаления мы утратили привычку обниматься.

– Позаботься о матери, слышишь? – шепчет он и без паузы добавляет: – Мне нужно, чтобы ты отвезла кое-какие деньги клиенту в Сан-Франсиско.