После первого тоста испанский посол вручает прославленному потомку великого конкистадора очередную медаль. Возникает заминка – куда ее приколоть, если лента, пересекающая грудь Хозяина, и так плотно заполнена медалями.

В конечном итоге мы усаживаемся за столы к тарелкам с холодным sancocho[73]. Как это ни странно, Хозяин не садится рядом со мной. Моя роль на сегодняшнем вечере за этим столом все больше меня озадачивает. Слева от меня Мануэль де Мойя начинает предаваться воспоминаниям о тех днях, когда он работал моделью в Нью-Йорке. По его словам, он познакомился с Трухильо в одной из поездок за покупками, которые тот периодически совершает в Штаты, чтобы заказать себе ботинки, увеличивающие рост, отбеливающие кожу кремы, атласные пояса и перья редких птиц для своих наполеоновских шляп-двууголок. Он нанял де Мойю прямо на месте. Высокий, лощеный, знающий английский белый доминиканец должен был отныне стать украшением его личной команды.

Мой сосед справа, стареющий сенатор из Сан-Кристобаля, хвалит отменное рагу и указывает на привлекательную блондинку, сидящую слева от Трухильо.

– Моя жена, – с гордостью заявляет он, – наполовину кубинка.

Не зная, что сказать, я киваю и наклоняюсь, чтобы поднять салфетку, которую обронила, вставая при появлении Хозяина. Под скатертью я замечаю, как чья-то рука шарит по внутренней стороне женского бедра. Секунду подумав, я понимаю, что это Трухильо ласкает жену сенатора.

* * *

Столы отодвигаются назад, и начинает играть музыка, но я гадаю, почему вечеринку не переносят в помещение. Дует сильный ветер, предвещающий дождь. То и дело его порывы опрокидывают бокал или один из корабликов, и поднимается шум. Солдаты, патрулирующие двор по периметру, каждый раз тянутся за оружием.

Танцпол пустует, как положено, до тех пор, пока первый танец не исполнит Хозяин.

Он поднимается с кресла, и я настолько уверена, что он пригласит меня, что даже чувствую укол разочарования, когда он поворачивается к жене испанского посла. Я вспоминаю предостережение Лио. Режим соблазнителен. Как еще объяснить, что целая нация стала жертвой этого маленького человека?

Помоги ему Бог… Где он сейчас? Предоставило ли ему убежище посольство или его поймали и упрятали в Форталесу, как мне твердит моя интуиция? В голове отчаянно стучит пульс, пока воображение мечется туда-сюда, пытаясь придумать ему безопасное убежище.

– Могу ли я иметь честь пригласить вас? – рядом со мной незаметно возник Мануэль де Мойя.

Я качаю головой.

– Ай, дон Мануэль, у меня ужасно разболелась голова.

Внутри я ликую от того, что могу ему отказать, соблюдая приличия.

По его лицу пробегает тень досады. Но через мгновение он берет себя в руки.

– Тогда нам следует раздобыть вам calmante[74].

– Нет-нет, – отмахиваюсь я. – Само пройдет, если я посижу тут тихонько. – Делаю особое ударение на слово «тихонько». Я не хочу обсуждать свою головную боль с доном Мануэлем.

Когда он отходит, я бросаю взгляд на наш столик. Патрия вопросительно поднимает брови, будто вопрошая: «Как ты держишься?» Я прикасаюсь ко лбу и прикрываю глаза на секунду. Она знает, какие сильные головные боли терзают меня в последнее время. «Давление», – обычно определяет мама и отправляет меня из магазина домой немного вздремнуть.

Патрия подходит к эстраде, ее карманы набиты таблетками. Эта сестрица всегда играет заботливую мамочку.