– Хозяин, я не уверена, помните ли вы, о чем мы говорили во время нашего танца, – краем глаза я замечаю выразительный взгляд мамы.

Но мне удается пробудить интерес Трухильо.

– Мы о многом говорили.

– Я имею в виду мою мечту поступить на юридический.

Он поглаживает пальцами свои короткие усы-щетку, размышляя. Его взгляд падает на кубики. Его губы медленно расплываются в хитрой улыбке.

– Вот что я вам скажу. Я разрешу вам бросить кости на удачу. Побеждаете вы – исполнится ваше желание. Побеждаю я – исполнится мое.

Я прекрасно понимаю, к чему он клонит. Но я более чем уверена, что смогу победить его, зная секрет его кубиков.

– Я согласна, – отвечаю я дрожащим голосом.

Он смеется и поворачивается к маме.

– Кажется, у вас в семье завелся еще один Чиче.

Я быстро хватаю пару кубиков потяжелее и начинаю трясти их в кулаке. Трухильо изучает колеблющиеся весы. Но без кубиков, которые взяла я, он не может понять, какие из них с утяжелителем.

– Что ж, бросайте, – говорит он, пристально глядя на меня. – У кого больше – тот и выигрывает.

Я трясу кубики в руке изо всех сил. Выбрасываю дубль и смотрю на Трухильо, пытаясь скрыть ликующую улыбку.

Он буровит меня холодным, тяжелым взглядом.

– У вас сильная рука, это мне известно.

Он потирает щеку, по которой я его ударила, острой как бритва улыбкой разрезая меня пополам. Вместо того, чтобы взять оставшиеся на весах кубики, он протягивает руку и берет пару, подаренную дядей. Он обращается с ними со знанием дела. Кубики катятся, выпадает тот же дубль.

– Что ж, или оба наши желания исполнятся, или будем пока считать, что это ничья, – добавляет он.

– Ничья, – выдыхаю я, глядя ему в глаза, – пока.

– Подпиши им освобождение, – приказывает он дону Мануэлю. – Передавайте привет дону Чиче, – говорит он маме. И подает знак рукой, чтобы нас выпустили.

Когда он кладет кубики обратно, я бросаю взгляд на покосившиеся весы. На мгновение я вижу, что на них установилось равновесие: его желание с одной стороны, мое – с другой.

* * *

Мы уезжаем из столицы, начинает моросить дождик и постепенно он перерастает в непрерывный ливень. Мы наглухо закрываем все окна, до тех пор пока в машине не запотевают стекла и не приходится снова их приоткрыть, чтобы видеть дорогу.

Деде и Хаймито остались в столице, чтобы купить кое-что для нового ресторана, который они решили открыть. Кафе-мороженое у них провалилось, в точности как предсказывала Деде в разговоре со мной какое-то время назад. Педро пришлось вернуться еще вчера, чтобы разобраться со скотом, застрявшим в затопленных полях. Помимо своего хозяйства, он занимался еще и нашим. Так что едем домой только мы с мамой, Патрией и, конечно, папой, бормочущим что-то себе под нос на заднем сиденье.

Когда мы добираемся до Пино-Эррадо, ливень усиливается. Мы решаем остановиться в небольшой кантине, пока дождь хоть немного не утихнет. Мама даже бровью не ведет, когда папа заказывает стопку рома. Она слишком взволнована нашей встречей с Хозяином, чтобы приставать к отцу по таким пустякам.

– Ты сама напросилась, m'ija[94], – уже высказала она мне. Мы сидим в тишине, слушаем, как дождь барабанит по соломенной крыше, охваченные оцепенением, подавленные, обреченные. Маховик запущен, и никто из нас не в силах его остановить.

Вот мы уже доехали до Пьедра-Бланки, накрапывает небольшой дождь. Дальше по дороге ремонтируют затопленный мост, так что мы останавливаемся и опускаем стекла, чтобы оглядеться. К нам подходят marchantes[95], предлагая свои товары, и, соблазнившись вкусом небольшого сладкого апельсина, мы покупаем целый мешок уже очищенных и порезанных на половинки плодов.